Книга Помощница антиквара 2, страница 30 – Амари Санд

— Ваше Высочество, — склонилась в реверансе, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Я закончила реставрацию, — положила на прилавок медальон в бархатной коробке и пододвинула к мужчине.

Романов забрал коробку, открыл ее и прикипел взглядом к идеальной, практически новой вещице. Эмаль сияла первозданным блеском, изумруды и бриллианты переливались всеми гранями, стоило только лучам света их коснуться, а золото сверкало и слепило глаза.

— Невероятно! — прошептал Романов, не сводя восхищенного взгляда с драгоценности. — Моя мать была бы счастлива.

— Павел Алексеевич, прошу вас взглянуть на это, — решившись, достала из папки первый лист с моим портретом и удавкой на шее, и положила его перед князем.

Романов нахмурился, его взгляд переместился с рисунка на мое лицо. В его глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся яростным гневом. Он протянул руку к бумаге, но я покачала головой и положила следующий лист. Увидев детскую комнату, Павел замер, всматриваясь в детали, которые я так тщательно восстанавливала.

— Что это? — спросил он внезапно севшим голосом.

Я тяжело вздохнула, коснулась шеи и покачала головой. Затем указала пальцем на фигуру Оболенского и темные нити магии, опутывающие колыбельку и медальон.

Павел скрипнул зубами, впившись пальцами в край стола. Третий рисунок, показывающий гибель его матери, лег на прилавок последним. Романов побледнел и подался вперед, впитывая каждый штрих трагической сцены. На его скулах заходили желваки, когда он понял, что я хотела ему сказать.

Гнев великого князя разлился по комнате тяжелой волной силы, от которой магические светильники в лавке замерцали и начали угрожающе потрескивать.

— Оболенский… Это был он? — Павел вскинул на меня взгляд, полный невыносимой боли и жажды мести.

Ответить я не могла, лишь судорожно кивнула, схватившись за горло, которое сдавило удавкой. Меня скрутила такая боль, что ноги подкосились, и я едва не упала на пол. Туров вовремя подскочил ко мне, подхватывая за талию и усаживая на табурет.

— Не может она говорить, Ваше Высочество, — произнес старик с укоризной. — Вы и сами видите. Присмотрите за ней, я воды принесу.

— Александра, прошу прощения… — Павел схватил меня за руку, вливая немного силы, как тогда, на площади. — У меня в голове не укладывается, как такое возможно. Поверьте, он заплатит за это, — процедил, исполняясь праведной ненависти. — Я немедленно займусь этим вопросом.

— Подождите… — просипела сквозь проклятый спазм. — Есть еще… Важно…

Каждый звук давался мне с невероятным трудом, поэтому я молча передала Романову папку с остальными рисунками, над которыми работала полночи. На них был изображен Константин в Александропольской крепости. Он был окружен заговорщиками, которые готовили провокацию на границе с османами.

Также я нарисовала картинку, где Константин возвращается в Петербург и наше общение с Оболенским, когда тот передавал мне золото в обмен на перевод свитков. И самой важной деталью стала Дворцовая площадь, Клеймор и его Покровитель, которого мы никак не могли найти.

— Это старший дознаватель Тайной канцелярии, — узнал Костю Павел. — И вы просите за Ермакова, опасаясь заговора в крепости?

— Спас… Меня… Долг… — умоляюще посмотрела на великого князя.

— И после всего, что вам довелось пережить, вы просите не за себя? — удивился Романов. — Не переживайте, я ему помогу, — твердо пообещал он.