Книга Помощница антиквара 2, страница 50 – Амари Санд

— Ты едва не убил эту девочку! — гремел его возмущенный бас. — Она тебе не рядовой маг, чтобы обращаться, как с расходным материалом! Ее дар уникален и невероятно важен для империи. Чтобы в первый и последний раз Александра теряла сознание на твоих уроках!

Я даже приподнялась на локтях, чтобы увидеть выражение лица Оболенского, которому сам император устроил разнос.

Канцлер выглядел непривычно бледным, по его скулам бешено гуляли желваки, а опущенный в пол взгляд полыхал от еле сдерживаемой злобы.

Моя попытка пошевелиться привела к головокружению, так что я со стоном завалилась обратно на диванную подушку.

— Я проверял пределы ее выносливости, — сквозь сцепленные зубы оправдывался канцлер, буравя меня тяжелым взглядом.

От него не укрылось, что я пришла в себя и стала свидетелем его головомойки.

— Поздравляю, предела ты достиг! С этого дня занятия будут проходить под надзором лекаря, и не более часа в день, — распорядился государь.

После этого инцидента мой распорядок дня изменился. Помимо более щадящих занятий, которые Оболенский проводил с показательной педантичностью, меня стали приглашать на послеобеденные прогулки по Летнему саду в компании самой Софьи Андреевны.

Императрица обладала проницательным умом и благодарным даром внимательного слушателя. Ее искренняя симпатия и дружеское участие стали для меня настоящим лекарством. Мы медленно прогуливались по дорожкам среди цветущих лип и мраморных статуй, обсуждая искусство, музыку и красоту природы. Ее доброта казалась каким-то нереальным явлением среди бесконечной лести и фальши придворных.

Софья часто просила меня дать экспертную оценку статуй и мраморных композиций, украшавших садовые павильоны. Ей интересно было узнать прошлое предметов, хранивших вековые воспоминания о целой эпохе. Общение с Ее Величеством наполняло меня покоем и придавало сил, чтобы терпеть утренние пытки Оболенского.

Императрица приблизила меня, пригласив присоединиться к вечерним посиделкам. В чайной гостиной собирались самые влиятельные дамы столицы, фрейлины и аристократки, удостоенные подобной чести. Здесь плелись интриги, обсуждались сплетни и последние веяния моды, звучали голоса талантливых певцов и проходили выступления музыкантов.

Я будто попала в другой мир, где Софья вела себя более сдержанно и находила особое развлечение, наблюдая за тем, как придворные дамы упражнялись в остроумии. Среди фрейлин быстро нашлись те, кому моя персона встала поперек горла. Многие угадывали во мне опальную аристократку, шептались за спиной и жалили словами сильнее, чем магия канцлера.

Однако совсем уж откровенную наглость императрица немедленно пресекала. Графиня Махновская имела смелость высказаться, что во дворце стало слишком много «грязной крови». При этом ее взгляд ясно указывал на меня.

— Госпожа Савельева здесь по моему личному приглашению, графиня, — Софья тут же поставила обнаглевшую аристократку на место. — Не вам решать, насколько грязная ее кровь. Вспомните лучше своего прадеда, служившего на императорской конюшне и выгребавшего навоз за лошадьми.

— Простите, Ваше Величество, — пролепетала фрейлина, заливаясь густой краской стыда и склоняясь в глубоком поклоне. — Я не хотела никого обидеть.

— Вам виднее, милочка, — холодно отчеканила Софья. — Титул ваш прадед получил за подвиг и верную службу, но его так же легко потерять, если забыть о своих же истоках. Только верная служба позволила вам приблизиться ко двору. Не забывайте об этом!