Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 51 – Сия Ник

— Иссара, — сказала Вера.

— Что?

— Знаете, что мне сейчас сложнее всего понять?

— Что?

— Не жемчужину. Не Связь. Не то, что у дракона в груди живёт камень, который выбирает невест. У меня в работе бывало и страннее. Сложнее всего понять то, что я не сожалею.

Иссара медленно подняла бровь.

— Что?

— Я не сожалею. — Вера повернулась к ней. Лицо у неё было — Иссара это заметила — впервые за три дня открытое. — Я только что узнала, что у мужчины, которого я лечу третий день, в груди есть камень, который меня выбрал. Я только что узнала, что моя жизнь, скорее всего, теперь не моя. Я только что узнала, что моя смерть от руки человека в маске была не случайной, и что меня и дальше будут убивать, пока я тут. И знаете, что — я. Не. Сожалею. Я бешусь — да. Я устала — да. Я хочу домой кормить кошку — да. Но не сожалею, что я тут оказалась. Это самое странное, что со мной происходит за эти дни. Я не сожалею.

Иссара смотрела на неё очень долго.

— Дочь моря, — сказала она наконец. — Ты не сожалеешь, потому что он тебе уже интересен. Не только как пациент. Это видно. Это видно мне, шестьдесят лет наблюдающей за тем, как люди смотрят на драконов. Я не говорю, что ты в него влюблена, — это слишком рано, ты знаешь его три дня. Я говорю, что между вами уже что-то происходит, и жемчужина к этому отношения почти не имеет. Жемчужина выбрала, потому что увидела то, что и у тебя в глазах было ещё до её решения.

— Это так очевидно?

— Мне — да. Я долго живу, и я долго смотрю на людей. Но это не значит, что я права. Это значит только, что я вижу симптом. Симптом — не диагноз. Может быть, через неделю ты увидишь его иначе и поймёшь, что я ошиблась. Я не настаиваю, дочь моря. Я просто говорю — то, что я вижу.

Вера ничего не сказала. Подумала. Поняла, что не возражать против слов Иссары — это тоже своего рода ответ. Промолчала.

— И ещё одно, дочь моря.

— Что?

— Это не значит, что ты не имеешь права уйти. Если завтра ты решишь, что хочешь домой — мы будем искать способ. Если послезавтра ты решишь, что хочешь остаться — мы будем устраивать жизнь здесь. Если на третий день ты решишь, что хочешь Связи, — мы поговорим о ней. Если на четвёртый — что не хочешь, — Аэдрис будет жить как жил. Это твой выбор. Никто из нас не сделает его за тебя.

— Хорошо, — сказала Вера. Подумала. — Иссара. Я ещё об одном спрошу.

— О чём?

— Аэдрис болен. Болезнь его, вы сами сказали, — оружие. Это значит, его травят, чтобы он не успел сделать выбор. Если я его вылечу — выбор станет возможным. Это значит, что моё лечение — это и есть то, что бесит Верана больше всего.

— Да.

— Тогда у нас не тридцать дней. У нас столько, сколько Веран нам отпустит, прежде чем сделать что-то более серьёзное, чем подослать наёмницу.

— Да.

— Сколько у нас на самом деле?

Иссара помолчала.

— Если бы я знала точно, я бы тебе сказала. Я думаю — десять-пятнадцать дней до того, как он попробует что-то серьёзное. Может быть, попытается ускорить отравление. Может быть, попытается ускорить политическое давление. Может быть, ещё что-то. Но в пределах двух недель — точно.

— Тогда нам нужно ускоряться.

— Нужно.

— И я хочу видеть Аэдриса сегодня. И поговорить с ним. Не как с пациентом. Как с человеком.

— Сегодня вечером он у себя. Он тебя ждёт после ванны. И я к нему зайду до этого, отдельно, по своему делу. Он будет к разговору готов.