Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 1 – Сия Ник

Аэдрис Глубинный, двадцать третий император Лазурного Двора и владыка Семи Течений, стоял на балконе своих покоев и смотрел, как умирает ночь.

Океан под ним был чёрный и тихий, как уставшее сердце. Где-то далеко, у западного рифа, мерцали огни рыбацких лодок — крошечные жёлтые точки, по которым он привык считать часы до рассвета. Сегодня их было меньше, чем обычно. Или ему так казалось — в последнее время он плохо различал, что происходит на самом деле, а что лишь кажется его уставшим глазам.

Под кожей чесалось. Не на коже — глубже. Там, где под человеческой формой пряталась чешуя, что-то ело его медленно и методично, по миллиметру в сутки. Маги называли это «гнилью». Он называл это «концом». Разница была невелика и, в общем, не имела значения.

Четыреста двенадцать лет. Дольше, чем правил его отец. Дольше, чем правил отец его отца. Достаточно, чтобы увидеть, как меняется очертание любимого пляжа после трёх больших штормов; как вырастают и умирают шесть поколений придворных; как одна и та же женщина из Дома Серебряного Течения сначала была его невестой, потом его врагом, потом старухой, которой он лично закрыл глаза. Достаточно, чтобы перестать удивляться чему-либо. Кроме, разве что, того, что умирать оказалось так буднично.

Он провёл рукой по перилам. Под ладонью — гладкий перламутр, отполированный поколениями ладоней до тёплого блеска. Балкон был построен ещё при его деде. Дед умер во сне, в восемьсот сорок лет, окружённый шестнадцатью детьми и тремя жёнами. Аэдрис подозревал, что у него самого получится менее живописно.

— Ваше Величество.

Голос за спиной он узнал, не оборачиваясь. Айри, его старшая служанка, единственная, кому он позволял видеть его в этот час. Она прожила при нём шестьдесят лет и научилась входить в его покои так, чтобы не нарушать тишины.

— Лорд Веран снова просит аудиенции.

— Утром.

— Он просит с заката, Ваше Величество.

— Тогда тем более утром.

Он слышал, как она кланяется. Слышал, как тихо отступает к двери. И всё же добавил, прежде чем она вышла:

— Айри.

— Да, Ваше Величество.

— Если я не проснусь — впусти его первым. Пусть насладится зрелищем.

Она ничего не ответила. Он не оборачивался, но знал, что она поджала губы — единственный знак неодобрения, который она себе позволяла за шесть десятилетий. Дверь закрылась беззвучно.

Аэдрис усмехнулся в темноту. Шутка была дурного вкуса. Но он, кажется, заслужил право на дурной вкус — в конце концов, умирающий император имеет некоторые привилегии.

Боль под рёбрами прошла волной — острая, короткая, знакомая. Он подождал, пока она схлынет, и пошёл к ложу.

Спальня пахла солью и тлеющим жасмином. На столике у изголовья стоял кубок с настоем — что-то новое, что приготовили придворные маги на этой неделе. Что-то старое, переименованное. Он не стал пить. За четыреста лет он научился различать настойки, которые лечат, от настоек, которые лгут. Эта лгала.

Он лёг. Полог над кроватью — лёгкий шёлк, расшитый серебряными нитями в виде течений — едва шевелился от ночного ветра. Аэдрис закрыл глаза.

И тогда увидел её.

Сначала — воду. Не свой океан, нет: другую воду, серую и холодную, с короткой злой волной. Над водой висело небо цвета свинца, и ветер пах не солью, а чем-то горьким — углём, копотью, далёкими кострами. Незнакомый берег. Чужой берег.