Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 6 – Сия Ник

— Гребцов нет? — спросила Вера, забираясь в лодку.

— Гребцов не надо, — сказал старик. — Тебя повезёт Манту.

— Кто?

Старик показал в воду.

Вера наклонилась через борт.

Под лодкой, в прозрачной бирюзовой воде, плыла манта. Размах крыльев — метров пять, не меньше. Тёмная спина в светлых пятнах, белое брюхо, длинный хвост. Манта поднялась почти к самой поверхности, посмотрела на Веру одним круглым тёмным глазом, и Вера готова была поклясться, что манта подмигнула.

К пироге от манты шли два толстых, плетёных из водорослей каната. Они были привязаны к носу.

— Вы серьёзно, — сказала Вера. — Вы запрягли манту.

— Манту не запрягают, — обиделся мальчик с палкой. — Манту просят. С Манту дружат. Манта согласилась.

— Манта согласилась, — повторила Вера. — Ну хорошо. Манта согласилась. Я в лодке, которую тянет манта, потому что манта согласилась. Это нормально. Это абсолютно нормально.

Старик с берега крикнул что-то на местном языке. Мальчик ударил палкой по воде — не сильно, ласково, как будто стучал в окно знакомого дома. Манта дёрнулась, канаты натянулись, пирога заскользила.

Деревня осталась позади. Лагуна осталась позади. Они вышли в открытое море — но не серое, штормовое, родное, а в это, чужое, голубое, тёплое, пахнущее цветами.

Вера легла на подушки под навесом. Закрыла глаза.

«Ладно, — сказала она себе. — Ладно. Думай. У тебя пациент. Дракон. С чешуёй. Гниющей. Год болезни. Никто не помог. Это значит — точно не острое. Это значит — хроническое. Что у нас бывает хронического на чешуе? Микозы. Бактериальные инфекции. Паразиты — клещи там всякие. Аутоиммунное. Может быть аутоиммунное, но это редкость. Что ещё? Дефицитарные состояния — авитаминоз, недостаток микроэлементов. Это можно отбросить, если у императора нормальное питание. Хотя стоп. Что едят драконы? Я не знаю, что едят драконы. Это надо будет выяснить первым делом.»

Она открыла глаза. Над ней плыло чужое небо, и в нём, очень высоко, кружила какая-то крупная птица. Слишком крупная, чтобы быть птицей. Вера прищурилась.

У птицы был длинный хвост и перепончатые крылья.

— Это ящер, — сказала Вера в небо. — Это летающий ящер. Конечно. А я в лодке, которую тянет манта. Конечно.

Мальчик с палкой повернулся и серьёзно сказал:

— Это не ящер. Это вестник из Сар-Аммата. Он летит сказать императору, что мы плывём.

— Кому?

— Императору. Аэдрису. Аэдрису Глубинному.

Вера приподнялась на локте.

— Аэдрис, — повторила она. — Его так зовут?

— Так зовут.

— Это означает что-нибудь? Имя что-нибудь означает?

Мальчик посмотрел на неё с уважением — видимо, в его представлении вопрос был умный.

— На древнем языке, — сказал он, — это значит «тот, кто пьёт глубину». Это очень древнее имя. Так звали первого императора. И второго. И каждого пятого после них.

— Тот, кто пьёт глубину, — повторила Вера. — Романтично.

— Не романтично, — сказал мальчик. — Страшно. Это означает, что он не боится умирать.

Вера долго смотрела на мальчика. Мальчику было лет двенадцать, и он сказал это так, как будто понимал каждое слово.

— Ну да, — сказала она тихо. — Ну да. Конечно.

Она снова легла. Манта тянула пирогу ровно и плавно, ни одной лишней встряски, как будто понимала, что везёт. Над ней летел ящер. Под ней было пять тысяч километров чужого океана. На горизонте, очень далеко, постепенно проявлялась белая башня — высокая, тонкая, с золотой искрой на вершине. Сар-Аммат.