Книга Измена. Я твой новогодний кошмар, страница 46 – Милла Мир

Машина плавно тронулась, растворилась в потоках вечернего города. Девушка смотрела в окно на мелькающие огни ночного города, «Bentley Bentayga» остановилось около довольно модного места, подъезд был закрыт от посторонних глаз высоким кованым забором и хвойными посадками. Это был не просто ресторан — царский павильон, легенда, куда невозможно попасть даже по самому большому блату, особенно в новогоднюю неделю. Место, где обслуживают не клиентов, а избранных гостей, где само наличие столика было знаком принадлежности к абсолютной элите.

Видавшая виды, Ольга не смогла сдержать эмоции, губы разомкнулись в немом, искреннем удивлении:

— Саш… Как ты?.. Это же…

— Мне никто не может отказать, — в глазах мажора светилось тихое торжество, мальчишка сумел таки удивить, поразить любимую.

Взгляду Ольги открылась картина достойная высокохудожественного полотна: заснеженный парк подсвеченный сотнями огней ведущий к историческому особняку, из окон лился тёплый, золотистый свет, в воздухе пахло хвоей и дорогим вином.

— Вау!.. — присвистнула девушка.

Мой мальчик не просто хорошо постарался, он устроил для меня королевский прием.

Мои циничные мысли, обиды, планы мести растворились в холодном зимнем воздухе, уступили место чистому, детскому восторгу и благодарности.

Я здесь.

Я рядом с Сашей.

Это самое красивое, неожиданное продолжение новогодней ночи, которая началась с разбитого сердца, и закончилась…

Пока ещё не закончилась, только по-настоящему начиналась…

Мажор вел Ольгу по расчищенной дорожке к сияющему порталу, молодых людей встретили не метрдотели, а хранители тишины в безупречных фраках. Молчаливый поклон, тяжёлые дубовые двери с витражными вставками растворились, впуская их в иной мир. Зал не был большим, он был камерным и от этого — бесконечно ценным. Высокие сводчатые потолки, расписанные фресками в стиле необарокко, терялись в полумраке, откуда мягко струился свет от позолоченных канделябров. Стены, обитые темно-бордовым шелком, поглощали звуки, создавали ощущение абсолютной приватности. В центре зала горел камин из черного мрамора, треск поленьев был единственным, помимо тихой музыки, естественным звуком.

Пару провели не к столику, а в отдельный альков, скрытый за полупрозрачной занавесью из золотой парчи, где стоял один-единственный стол, накрытый скатертью из тончайшего бельгийского льна. Фарфор с кобальтовой росписью и тончайшей позолотой по краю, хрустальные бокалы «Riedel», ловившие, преломляющие каждый лучик света, тяжелое серебро столовых приборов с фамильным гербом говорили о том, что вип-зал в царском павильоне заранее подготовили явно не для случайных гостей.

Из тени за колонной вышел служитель с длинной, узкой шкатулкой из чёрного дерева. Саша извлёк не букет, а одну-единственную розу. Но какую! Это был сорт «Джульетта», лепестки цвета спелого персика с лёгким румянцем по краям были так плотно, сложно уложены, что цветок казался драгоценной брошью, выточенной из живого шелка. Стебель был обернут шелковой лентой цвета слоновой кости.

— Для королевы, которая согласилась стать моей принцессой на этот вечер, — малыш мягко коснулся лепестками запястья любимой, нежный аромат с нотками миндаля и старого сада — коснулся кожи девушки.

В этот момент из глубины зала полились первые ноты — это была не фоновая музыка, а живая, дышащая, трепетная мелодия скрипки. Не виртуозный, оглушительный концерт, а тихий, интимный монолог. Соната Франка или что-то подобное — глубокая, эмоциональная, полная невысказанных чувств. Скрипач, пожилой мужчина с лицом мудреца, стоял в отдалении, инструмент пел только для влюбленных, наполняя пространство между Ольгой и Александром вибрирующей, тёплой материей звука.