Книга Алинкин цветочек, страница 40 – Юлия Серьга

— Спишь, Акулька? — шёпотом спросила Мавра, — на возьми, съешь пирожок, с капустой, ты же их так любишь!

Я открыла глаза, села. Взяла пирожок, замычала благодарно, прижимая руку к сердцу.

— Ладно, ладно, — Мавра махнула рукой. — Спи давай. Завтра чуть свет подниму.

Она ушла, а я съела пирожок — горячий, с капустой, невероятно вкусный. И вдруг поймала себя на мысли, что в этом странном мире, где я немая и выхожу замуж за пьющего мужика, я впервые за долгое время чувствую себя... нужной. Не лишней. Не обузой.

Глаза закрылись, и я уснула.

Всю ночь снились гуси, язык которых я начала понимать, но ничего умного они не говорили. Только кто где ел и кто кого ущипнул. Гусак жаловался на гусыню, гусыня — на гусака. Я слушала и думала: «И здесь то же самое, что у людей».

_______________________

Дорогие читатели! Если вам понравилось начало истории не забывайте добавлять книгу в библиотеку и поддерживать ее звездочкой! Мне будет очень приятно! Спасибо.

Ваша Юлия!

Свадьба

На следующее утро, ещё до зари, меня разбудила Мавра. Схватила за плечо, потрясла и прошептала:

— Вставай, невеста! Сегодня день твой.

Я сонно моргала, ничего не понимая. Мавра уже тащила меня к корыту, лила воду.

— Умывайся давай. В церковь скоро идти.

Вода была ледяная, но я терпела. Мавра зачерпывала ладонью воду, умывала мне лицо, шею, уши и приговаривала:

— Чтоб чистая была, чтоб белая. Игнат-то твой хоть и небогат, а чистоту любит.

Потом она сменила мне всё нижнее бельё. Рубаха оказалась тонкая, белая, вышитая по вороту и рукавам мелкими розовыми цветочками.

— Это тебе старуха сшила, — шепнула Мавра. — Готовилась давно.

Я погладила вышивку, замычала удивлённо.

— Не мычи, — усмехнулась Мавра. — Лучше думай, как жить дальше будешь.

Сверху рубахи она надела платье. То самое, белое, с кружевом и розовыми бусинами у ворота. Вышивка по подолу — цветочки и листья — вся была закончена.

— Нравится? — спросила Мавра.

Я интенсивно закивала, прижимая руки к груди.

— Скажи «спасибо» мачехе, — наставительно сказала Мавра. — Любит она тебя. Красивое платье сшила, хотя её никто не осудил бы, наряди она тебя в попроще. А она вон как расстаралась.

Я вышла в горницу. Мачеха сидела у стола, пила чай. Увидела меня, окинула взглядом, поправила ленту на поясе.

— Ладно, — сказала она сухо. — Сойдёт.

Но я заметила, как дрогнули уголки её губ. Ей нравилось. Просто она не умела говорить такие вещи.

Мавра выдала мне новые сапоги — те самые, кожаные, на тёплой подкладке, в самый раз. Накинула сверху тулуп — овчинный, тяжёлый, но очень тёплый.

— Старуха у нас с тобой на самом деле добрая, — шепнула Мавра, пока я своими деревянными пальцами застегивала пуговицы. — Ты не думай ничего. Видишь, как барыню тебя одела. Вышивку всю ночь к платью пришивала, пока ты спала.

Я обернулась к мачехе. Та сидела, смотрела в окно, делала вид, что не замечает нас.

Я подошла, поклонилась низко, прижала руки к сердцу, потом к её рукам.

Мачеха глянула на меня, и отвернулась пряча слезы.

— Ладно, ладно, — сказала глухо. — Иди уже. Негоже невесте плакать.

Я и не плакала. Глаза были сухие. Но на душе было тепло.

Мы вышли из дома. Утро было серое, промозглое. В домах ещё не зажгли свет, только кое-где топились печи, и дым тянулся к низкому небу. По улице шли молча. Мавра впереди, я за ней, мачеха сзади. Ветер трепал подол моего платья, выглядывавший из-под тулупа.