Книга Алинкин цветочек, страница 38 – Юлия Серьга

Мы поставили квашню в тепло, накрыли чистой тряпицей. Мавра вытерла руки, подошла к печи.

— Пока тесто подходит, давай начинки готовить.

Дальше завертелось. Я чистила картошку — уже наученная, скобля ножом. Мавра рубила капусту, шинковала лук, варила яйца. От лука слёзы текли ручьём, но я не жаловалась, только мычала и терла глаза кулаком.

— Ягоды мы с осени с тобой запасли, — говорила Мавра. — Брусника есть, клюква. С ними пироги сладкие — объеденье. А для рыбной начинки - судака вчера принесла, у торговца на ярмарке выменяла на пирожки. Я её уже помыла, твоя очередь разбирать.

Она сунула мне в руки нож и подтолкнула к огромному судаку. Я с ужасом уставилась на рыбину. В моей прошлой жизни рыба продавалась уже разделанная, в вакуумной упаковке или как минимум мороженая без головы.

— Чего встала? Потроши давай. Голову отрежь, хвост, плавники. Шкуру снимешь.

Я взяла нож, подошла к рыбине. Глаза у неё были мёртвые, неподвижные, но смотрели прямо на меня. Я зажмурилась и полоснула наугад. Нож скользнул, чуть не отхватив мне палец. Я взвизгнула и отскочила, мыча от боли и испуга.

— Господи, — вздохнула Мавра. — Дай сюда. Смотреть на тебя — только время терять.

Она ловко разделала судака, отделила филе от костей, шкуру сняла длинным чулком. Я стояла рядом, мычала что-то благодарственное и показывала на свои руки, мол, какие они неумелые.

— Ладно, ладно, — отмахнулась Мавра. — Научишься. Не всё сразу.

А через час старуха вернулась. В руках у неё был... гусь. Большой, белый, с длинной шеей. Мёртвый, но от этого еще более страшный.

— На свадьбу, — коротко сказала мачеха. — Зажарю с яблоками. Акулька, ощипывай.

Она бросила гуся на лавку и ушла.

Я смотрела на гуся. Гусь смотрел на меня мёртвыми глазами. У него были перья. Много перьев. И все их надо было выдернуть.

— Ну чего встала? — Мавра подтолкнула меня. — Давай, дело нехитрое. Сейчас котелок с водой принесу, ошпарим, и пойдёт работа.

Она принесла кипяток, облила гуся. Запахло мокрыми перьями и ещё чем-то незнакомым. Мавра показала, как выдёргивать перья — быстро, ловко, целыми пучками.

— Давай, пробуй.

Я протянула руку, взялась за пучок перьев, потянула. Перья не поддавались. Я дёрнула сильнее — выдернула три штуки, а гусь дёрнулся на лавке.

Я отшатнулась и замычала от ужаса, показывая на гуся трясущимся пальцем.

— Ты чего? — удивилась Мавра. — Мёртвый он, не бойся.

Я замычала громче, замотала головой, отступая к стене. В горле запершило, из глаз потекли слёзы. Я снова посмотрела на гуся, на его мертвую голову, на перья, которые торчали во все стороны, и меня затрясло.

— Акулька, ты чего? — Мавра подошла ко мне, заглянула в лицо. — Ну что случилось-то?

Я только мычала и мотала головой, показывая то на гуся, то на себя, то на дверь. Слёзы текли ручьём, я закрыла лицо руками и завыла в голос — глухо, надрывно, как раненый зверь. Мне стало по настоящему страшно, эти глаза!

Дверь отворилась. Вошла мачеха.

— Что за шум?

Мавра развела руками:

— Да вот, гуся испугалась. Плачет, убивается. Не может она, видать щипать его.

Я сквозь слёзы замычала, кивая и показывая на свои трясущиеся руки. Не могу. Не могу я это делать.

Мачеха подошла, посмотрела на меня, на гуся, на мои мокрые щёки. Я ждала, что она закричит, ударит, выгонит. Втянула голову в плечи, зажмурилась.