Книга Алинкин цветочек, страница 45 – Юлия Серьга

— Привыкнешь, — сказала она. — Я тут за водой схожу, посуду мыть. А ты пока осмотрись.

Она вышла, а я осталась одна.

Я огляделась. Дом Игната был не просто бедным — он был почти нищим. И при этом странным.

Пол был земляной, утоптанный до твердости, но кое-где виднелись ямки и трещины. На полу лежали домотканые половики вперемешку со старыми досками, но половики были такие старые и дырявые, что толку от них было мало. Стены — бревенчатые, почерневшие от времени и дыма. Кое-где между брёвнами торчал мох, которым конопатили щели.

И везде — по стенам, под потолком, в углах — висели пучки сухих растений. Целыми вениками, пучками, связками. Какие-то были похожи на зверобой, какие-то на полынь, но большинство я не узнавала. Они пахли горько, пряно, чуть сладко. Запах стоял такой, что голова слегка кружилась.

На полках вдоль стен стояли холщовые мешочки — маленькие, большие, средние. На каждом — завязки, узелки, какие-то нашивки. Некоторые были туго набиты, другие — полупустые. Рядом с мешочками — глиняные горшочки, пузырьки, склянки. Всё аккуратно расставлено, подписано чем-то непонятным.

Настоящая ведьмина изба, как в сказках.

Я подошла к печи. Она была старая, закопчённая, но большая — видно, что в хорошие времена в ней пекли хлеб и варили еду на всю семью. Сейчас в печи догорали травы, красноватый свет пробивался сквозь заслонку. Тепло разливалось по горнице, и я наконец перестала дрожать.

В углу, под образами, стояла узкая кровать, занавешенная ситцевой занавеской. На ней — подушка, одеяло, всё поношенное, но чистое. В другом углу — мой сундук с приданым. Я подошла, открыла. Сверху лежали заколки с белыми розочками, под ними — новые рубахи, полотенца, вышитые рушники. Всё было аккуратно сложено, переложено сухой мятой, чтобы моль не завелась.

Я закрыла сундук, прижала к нему лоб. Спасибо, мачеха. Я знаю, ты добрая.

_____________________________

Девочки, как думаете, что Акульку ждет дальше? И почему роман называется Алинкин цветочек?

Вернулась Домна с ведром воды, начала мыть посуду. Я подошла, хотела помочь, но она отмахнулась:

— Сиди, устала ты поди. Я сама быстро.

Я села на лавку напротив, смотрела, как она работает. Руки у неё были сильные, ловкие, но пальцы чуть кривые — видно, много лет держали и косу, и топор, и нож. Посуда быстро отмывалась, складывалась в деревянный шкаф.

— Ты, главное, не бойся, — сказала Домна, вытирая тарелки. — Игнат-то мой, хоть и пьёт, а мужик добрый. По трезвому — тихий, спокойный. А пьяный — ну, бывает, кричит, руками машет. Но ты не подходи, и он не тронет.

Я замычала вопросительно, показывая на Игната, потом на себя.

— Боязно тебе? — поняла Домна. — Ничего, привыкнешь. Он вообще... — она помолчала, потом сказала тихо: — Он неполноценный. По-мужски. В молодости ещё парнем был. Напился с дружками, а те... по пьяни над ним пошутили. Оскопили, короче. С тех пор он и голосом высоким стал разговаривать, и детей у него не будет. Да и к бабам интереса нет. Не тронет он тебя.

Я смотрела на неё, не веря.

— Так что ты не бойся, — продолжала Домна. — Силой не возьмёт. Ему просто жена нужна, чтобы дом вела, чтобы не один был. А барин понимая и предложил тебя. Потому что ты немая, тебе другого мужика не найти. А так и ты при деле, и он не один.