Книга Алинкин цветочек, страница 47 – Юлия Серьга

Я думала о том, что рассказала Домна. Оскопили. Не будет детей. Не будет того, что я боялась. Может, это и есть моё спасение? Может, здесь, в этом мире, я наконец, буду спокойна?

Я думала о мачехе, которая шила мне платье всю ночь. О Мавре, которая плакала на свадьбе. О Домне, которая обещала вылечить моё горло. О барине, который назвал меня «не безнадёжной».

И вдруг я поняла. Здесь, в этом странном, чужом мире, где я немая и выхожу замуж за пьющего мужика, меня не презирают почти — кроме мальчишек. Несмотря на то, что я инвалид — меня жалеют. Меня хотят вылечить. Меня считают человеком.

А там, в моей прошлой жизни, я была просто удобной девочкой. Удобной для Пети, для его игр, для его желаний. Удобной для всех.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала. Не от горя. От облегчения.

Первый день в новом доме прошёл. Я жива. Я цела. И должно быть хорошо все.

Я провалилась в сон.

Проснулась я от того, что кто-то возился у печи. Светало. За окном ещё было серо, но петухи уже перекликались по всей деревне. Я открыла глаза и увидела Домну — она сидела на корточках перед печью, подкладывала траву.

— Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь. — И хорошо. Вставай, завтракать будем.

Я села, потянулась. Тело ломило после вчерашнего, но спала я крепко под теплым одеялом. Игнат на другой лавке уже не спал, тулупа тоже не было. Наверное, ушёл по делам.

Домна поставила на стол чугунок с кашей, нарезала хлеба. Я подошла, села. Есть хотелось зверски.

— Ешь, ешь, — сказала Домна, подвигая мне миску. — Поправляться тебе нужно.

Я ела и смотрела на неё. Домна была какая-то... основательная. Короткая, плотная, с широкими ладонями и спокойными глазами. В ней чувствовалась сила — не злая, не агрессивная, а такая, земная. Как у корней старого дерева.

— После завтрака отваром тебя напою, — сказала она, собирая со стола. — А потом вместе по хозяйству. Покажешь, что умеешь, что нет. Научу, чего не знаешь.

Я кивнула.

Отвар Домна дала в глиняной кружке. Пахло горько-сладко, чем-то травяным, с привкусом мёда. Я отхлебнула — язык обожгло, потом разлилось тепло по горлу.

— Пей до дна, — велела Домна. — Каждый день пить будешь. И язык разрабатывать. Гласные тянуть, хотя бы про себя. А потом вслух попробуешь. И руки - руки, пальцы тебе тоже разрабатывать надо будет. Будем с тобой вязать учиться. Носки себе свяжешь!

Я пила маленькими глотками, стараясь не морщиться. Горло после отвара стало теплым, спазм будто чуть отпустил. Я попробовала про себя протянуть «а-а-а». Получилось. Вслух я не решалась.

— Хорошо, — сказала Домна, забирая пустую кружку. — Теперь по хозяйству.

Неприглядный дом у Игната, но Домна пыталась держать его в порядке. Пока она показывала, где что лежит, я оглядывалась. Вчера в темноте я многого не разглядела.

За печкой была её лежанка — аккуратно прибранная, с подушкой и одеялом. Рядом — полка с теми самыми мешочками и склянками. Я подошла поближе, рассматривая. На мешочках были нашиты буквы — не совсем обычные, какие-то старые, с завитушками. «Зверобой», «ромашка», «мята», «полынь», «тысячелистник», «спорыш»... Другие названия я не разобрала. На склянках — наклейки из бересты, на них что-то выцарапано.

— Это моя аптека, — сказала Домна, подходя. — Лечу кого могу. Барин травы присылает иногда, которые здесь не растут. А остальное сама собираю.