Книга Алинкин цветочек, страница 48 – Юлия Серьга

Она сняла один мешочек, развязала, показала сухие цветы.

— Ты читать умеешь? Мавра у нас немного грамотная, и читать и писать умеет. Я тоже могу, потому что барин отдал в учение. А тебя Мавра учила?

Я не зная, что ответить, неопределенно махнула головой.

— Ну и читать и писать мы тоже с тобой учиться будем! Нечего тебе неграмотной ходить!

— Теперь сюда смотри! Вот это — пустырник. От сердца помогает. А это — донник. От головной боли. Это — душица. От женских хворей, — поняла?

Я кивнула! Я смотрела, слушала, запоминала. Ничего этого я не знала. В моей жизни были таблетки из аптеки, а здесь — только травы и молитвы, придется изучить эту сторону жизни если хочу подольше пожить!

— А это, — Домна взяла с полки еще одну склянку, — особое. Для голоса твоего.

Она отлила в ложку несколько капель, протянула мне.

— Пей. Это отвар из девясила и солодки, настоянный на меду. Глотку смягчает, спазм снимает. Спазм снимем, язык помягче будет, сможешь выговаривать слова.

Я выпила. Вкус был странный — сладкий и горький одновременно, но горло после него стало мягче, будто кто-то тёплой рукой провёл по шее изнутри.

— А теперь, — сказала Домна, — давай пробовать.

Я смотрела на нее с испугом. Если сейчас не получится сказать, то я безнадежна. И никакая Домна меня уже не вылечит никогда!

— Не бойся. Просто попробуй сказать «а». Тихо, шёпотом.

Я открыла рот. Долго сидела, не решаясь. Потом выдохнула и прошептала:

— А...

Получилось. Шепотом, еле слышно у меня получилось.

— Еще, — велела Домна.

— А-а-а, — протянула я. Голос дрожал, срывался, но звук был.

— Хорошо. Теперь «о».

— О...

Я заплакала. Слёзы потекли сами, я не могла их остановить. Домна обняла меня, прижала к себе.

— Тише, тише, — сказала она. — Всё будет. Не сразу, но будет. Я тебя вылечу.

Я кивнула, вытирая глаза кулаком.

---

Утро прошло в хлопотах. Домна учила меня, где что лежит, как растапливать печь, чтобы меньше дымило, как замешивать тесто на закваске, которая стояла в погребе. Я старалась запомнить, но голова шла кругом.

— Ничего, — утешала Домна. — Привыкнешь. Бабушка моя говаривала: чтобы привыкнуть, нужно двадцать раз сделать. А чтобы научиться — сто.

К обеду вернулся Игнат. Он был трезвый, хмурый, прошёл в горницу, не глядя на меня. Домна ушла к нему, о чём-то говорила тихо. Я слышала только обрывки:

— ...не трогай её... — голос Домны.

— ...сам знаю... — буркнул Игнат.

— ...барин велел... — добавила Домна, и он замолчал.

Потом Игнат вышел, взял топор и пошёл во двор колоть какие-то старые деревяшки на дрова. Я смотрела в окно, как он работает — споро, умело, но без особой охоты.

— Ты на него не смотри так сурово, — сказала Домна, становясь рядом. — Он не злой. Просто не знает, как с тобой быть. Привыкнет.

Я замычала, показывая на Игната, потом на себя.

— Боишься? — поняла она. — Не бойся. Я сказала — не тронет. Я за ним присмотрю.

---

Вечером, когда стемнело, Домна снова дала мне отвар.

— Пей. И пробуй говорить. По одному слову, тихо. И давай сюда руку, пальцы тебе буду разминать!

Я отхлебнула, посидела, собираясь с духом.

— Спа-си-бо, — прошептала я.

Домна улыбнулась, впервые по-настоящему тепло. Она не переставала массировать мои деревянные худые ладони и неподвижные пальцы.

— Молодец.

Я повторила: