Книга Алинкин цветочек, страница 56 – Юлия Серьга

— Завтра продолжим, — сказала Домна, собирая дощечки. — Выучишь все буквы, тогда слова складывать начнём.

Я кивнула, улыбнулась. Лёжа на лавке, я повторяла про себя: аз, буки, веди, глаголь... Старые названия, которых я никогда не знала. Но теперь они становились моей реальностью.

За печкой возилась Домна. Где-то снова скреблась мышь, интересно это одна и та же, вроде уже домашнего животного, или каждый раз разные забегают и грызут стены… Надо бы кота завести!

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула. Без размышлений. Без тоски.

________________________________

Девчонки, пишите в комментариях, как вам изменения Акульки?

Утро наступило серое, рассвет никак не мог пробиться сквозь тучи. Я открыла глаза и сразу поняла, что что-то не так.

Тело было ватным. Не тем обычным утренним бессилием, когда не хочется вставать из-под тёплого одеяла, а другим — глубоким, тянущим изнутри. Я попыталась сесть — руки не слушались. Ладони скользили по краю лавки, пальцы не сгибались.

— Акулька? — Домна уже встала, гремела заслонкой у печи. — Ты чего?

Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг мне захотелось смеяться.

Смех поднялся откуда-то из живота, ударил в горло, вырвался наружу хриплым, безумным звуком. Я засмеялась — громко, неостановимо, вжимаясь спиной в стену. Домна обернулась, в руках у неё застыла кочерга.

— Акулька? — повторила она, и в голосе её появился страх.

Я хохотала, а по щекам текли слёзы. Смех переходил в рыдания, рыдания — снова в смех. Я не могла остановиться. Горло раздирало, в груди кололо, а я всё смеялась и плакала, плакала и смеялась.

— Господи, — Домна бросилась ко мне, схватила за плечи. — Да что с тобой?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Смех кончился так же внезапно, как начался. Слёзы ещё текли, но я уже не понимала, плачу я или нет.

— Встать можешь? — спросила Домна.

Я попробовала. Ноги подкосились, я повисла на ней, еле удержалась. Домна усадила меня обратно на лавку, подхватила под руки.

— Слабость, — прошептала я. Голос еле слушался.

— Вижу, — Домна пощупала мой лоб, потом шею, запястье. — Жар есть. Дышит часто. Сердце колотится.

Она оглянулась на свои мешочки, на печь, потом решительно махнула рукой.

— Сиди тут. Я мигом.

И выбежала вон.

---

Я осталась одна. Сидела на лавке, прислонившись спиной к стене, и чувствовала, как силы уходят вместе с каждым выдохом. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. Я закрыла их, открыла — не помогло.

Мысли путались. Сначала мне казалось, что я всё ещё смеюсь, потом — что плачу. А потом я просто устала. Тело стало тяжёлым, как чужое. Я сползла с лавки, села на пол, прислонилась к тёплой печке. Так легче. Так можно было просто сидеть и не пытаться двигаться.

«Что со мной?» — думала я. — «Умираю? Или чём-то заболела?»

В голове всплыл Петя. Тот, из прошлой жизни. Он бы сейчас сказал: «Ты чего раскисла?» или просто отвернулся к монитору. А я сижу на земляном полу и не могу встать.

— Дура, — прошептала я. — Ду-ра.

И заплакала. Тихо, без смеха, просто плакала, уронив голову на колени.

---

Домна вернулась не одна. Я услышала голоса в сенях, скрип двери, и через минуту в горницу ввалились Мавра и мачеха. Мавра с узлом в котором лежала провизия, мачеха — в накинутом наспех тулупе, поверх ночной рубахи.