Книга Алинкин цветочек, страница 54 – Юлия Серьга

Я не любила его. Не могла полюбить. Я даже привязаться к нему не успела. Но он был. Был — и нет.

Слёзы потекли сами. Я не вытирала.

---

Домна вернулась только к ночи. Вошла тихо, села на лавку, долго молчала. Потом сказала:

— Похоронили уже. Барин велел на погосте, у церкви. Гроб сколотили, отпели. Всё как надо.

Я села рядом, взяла её за руку. Рука была холодная, сухая.

Она молчала, глядя в стену. Я ждала.

— Барин сказал, — продолжала Домна, — что работа Игната теперь зачтена. Оброк за этот год выплачен. Дом за нами остаётся. А на следующий год... — она запнулась. — На следующий год надо будет думать. Или мне работать, или... или тебя замуж отдавать снова.

Я вздрогнула.

— Не хочу, — прошептала я. — Не хо-чу.

Домна посмотрела на меня, впервые за весь день.

— А кто тебя спрашивать будет? — сказала она, но без злобы, скорее устало. — Ты вдова. Бесправная. Немая. Если барин не заступится, пойдешь за первого, на кого укажут. Или в работницы можно куда-то, но какая из тебя работница то...

Она помолчала, добавила тихо:

— Или я тебя у себя оставлю. Как сестру. Барин разрешит, я попрошу. Он добр ко мне. Но оброк платить всё равно нужно! Что же делать?!

Я смотрела на неё и не верила. Она, чужая женщина, которую я знаю всего несколько недель, хочет оставить меня у себя. Как сестру.

— По-че-му? — прошептала я.

Домна поняла.

— А потому, — сказала она, — что ты одна, и я одна. И Игнат нас соединил. Может, не зря.

Она встала, пошла к печи.

— Спать давай. Завтра тяжелый день. Люди придут, соболезновать будут. Надо держаться.

Я легла на свою лавку, но не спала. Смотрела в потолок, слушала, как Домна возится за печкой. Где-то по прежнему скреблась мышь, нам кошку, наверное, завести надо. Ветер стих, снег перестал.

Игнат умер. Его нет. И от этого было пусто. Не больно — пусто.

За печкой всхлипнула Домна. Я услышала, села. Она плакала тихо, чтобы я не слышала, но я слышала.

Я встала, подошла к ней. Села рядом на лежанку, обняла. Она прижалась ко мне, зарыдала в голос.

— Что же теперь будет? — говорила она сквозь слёзы. — Что же мы теперь делать будем?

Я молчала. Я не знала. Я только гладила её по спине, как она меня когда-то, и ждала, пока слезы кончатся.

____________________________

Девочки! Если вам нравится история, напишите мне два слова об этом! Я буду знать, что я на правильном пути! Ваша Юлия!

Утром пришли люди. Мавра прибежала первой, ещё затемно. Обняла меня, заплакала.

— Горюшко, — запричитала она. — Сиротинушка ты моя. Молодая вдова, и так-то.

Она принесла пирогов, краюху хлеба, кусок сала. Поставила на стол, огляделась.

— Жить-то будете на что? — спросила.

Домна вышла из-за печи, бледная, с красными глазами.

— Барин велел дом оставить. И оброк за этот год списан. А там... — она махнула рукой. — Там видно будет.

Мавра покачала головой, но ничего не сказала. Только перекрестилась на угол.

Приходили соседи. Бабы охали, крестились, мужики стояли молча, сдвинув шапки. Кузьма принёс гармонь — ту самую, Игнатову.

— Вот, — сказал, положил на лавку. — Его вещь. Пусть у вас останется.

Я взяла гармонь, провела пальцем по клавишам. Гармонь молчала. Она вообще плохо играла, расстроенная, старая. Но Игнат любил её. Я поставила гармонь в угол, к иконам.

После обеда приехал барин. В той же карете, в той же шубе. Вышел, оглядел двор, дом. Домна вышла к нему, поклонилась.