Книга Алинкин цветочек, страница 57 – Юлия Серьга

— Где она? — спросила мачеха.

— Здесь, — Проходите! Домна показала на меня, сидящую у печи.

Мачеха подошла, наклонилась, заглянула в лицо.

— Акулька, — позвала она. — Слышишь меня?

Я кивнула. Губы высохли.

— Водички бы ей, — сказала Мавра, уже наливая в кружку из кувшина.

Я взяла кружку, руки тряслись, вода расплёскивалась. Мавра придержала, помогла напиться. Вода была холодная, обожгла горло, но в голове немного прояснилось.

— С самого начала так, — сказала мачеха, обращаясь к Домне. — С малых лет. Поспать надо. Поспит — и на следующий день легче. Только воду пьёт, есть не может.

— Приступы? — уточнила Домна.

— Приступы, — кивнула мачеха. — Никто не знал, что делать. Знахарка наша, старая, померла ещё когда Акулька маленькая была. А я... — она помолчала. — Я только укрыть, обогреть могла. И ждать.

Мавра перетащила меня на кровать, села рядом, обняла за плечи.

— Она после таких приступов всегда тихая была, — добавила она. — День, два, потом вставала, шла потихоньку. Но слабость долго не проходила.

Домна слушала, хмурилась, перебирала пальцами край стола.

— А она падала? — спросила она. — Не билась? Не корчилась?

— Нет, — ответила мачеха. — Просто слабела. Смеялась сначала, потом плакала. А потом лежала, как кукла.

Домна встала, прошла к своим мешочкам, понюхала несколько, отложила в сторону.

— Не просто это, — сказала она. — Не простая слабость.

Мачеха и Мавра переглянулись.

— А что же? — спросила Мавра.

Домна помолчала, потом сказала тихо:

— Порча.

В горнице стало тихо. Я слышала, как потрескивают дрова в печи, как скребётся мышь за стеной. Мавра перекрестилась, мачеха побледнела.

— Кто же? — прошептала она.

— Не знаю, — Домна покачала головой. — Но чувствую. В ней что-то чужое сидит. Давнее, старое. Может, с рождения.

Я смотрела на неё, не понимая. Порча? Серьёзно? Это же сказки. Этого не бывает.

— Вылечить можно? — спросила Мавра.

Домна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Попробую.

---

Она ушла за печку, загремела горшочками, зашуршала мешочками. Мавра уложила в кровать, укрыла одеялом и сверху тулупом. Мачеха сидела рядом, молчала, только иногда крестилась.

— Будет жить? — спросила она у Домны.

— Будет, — ответила та твёрдо. — Я не дам пропасть.

Я смотрела на них — на мачеху, которая накинула тулуп поверх ночной рубахи и прибежала через всю деревню, на Мавру, которая вытирала слёзы передником, на Домну, которая перебирала травы с таким лицом, будто готовилась к битве.

— Спа-си-бо, — прошептала я, — И мне стало совсем худо. Как будто силы меня разом покинули.

Мачеха отвернулась, но я видела, как дрогнули её губы в беззвучном плаче. Мавра погладила меня по голове, как маленькую.

— Терпи, — сказала она. — Все пройдёт.

Домна принесла кружку с отваром. Подняла мне голову и подставила кружку. Пахло горько, резко, не так, как обычно. Я отхлебнула — язык обожгло, по горлу разлилась ядовитая горечь. Я закашлялась...

— Пей всё, — велела Домна. — Я буду поить тебя каждый день. Новый отвар. Может, снимет то, что старое.

Я пила... Потом Домна опустила мою голову на подушку, закрыла глаза.

— Поспи, — сказала Домна. — Силы нужны.

Я слышала, как кто-то беззвучно заплакал. Потом послышался шопот и снова Домна зашуршала мешочками.

Далее хлопнула дверь, и Мавра яростно зашептала: «Господи, откуда это чудовище», мачеха громко сопя и топая начала кого-то гонять по горнице. Хлопали двери, шопотом пыталась ругаться Домна!