Книга Алинкин цветочек, страница 62 – Юлия Серьга

В углу валялись старые ржавые клещи, те, которыми, наверное, когда-то доставали горячее из печи. Я схватила их, водрузила в печь на камни, что сложила по краям. Очень аккуратно разложила стружку на горячие камни и на сами щипцы. Сверху положила рыбу.

Закрыла дверцу. Через какое-то время стружка задымила. Дым пошёл густой, пахучий, с запахом дерева.

Домна стояла рядом, смотрела с сомнением.

— Не сгорит?

— Не долж-но сго-реть, — ответила я, хотя сама не была уверена.

Мы ждали. Я следила, чтобы дым был густой, но огня не было. Пахло сначала сырой рыбой, потом — дымом, потом — чем-то таким, от чего у меня свело живот.

— Го-то-во, — сказала я наконец, снимая рыбу с клещей.

Плотвицы стали золотистыми, с коричневым отливом, пахли так, что у меня слюнки потекли. Домна взяла одну, понюхала.

— Господи, — сказала она. — Никогда такого не ела. Это ж как на праздник.

Я смотрела на неё, боясь спросить.

— Продадим, — кивнула Домна. — В два раза дороже, не меньше.

К вечеру коту стало хуже.

Он снова лежал на тряпочке, рана на боку загноилась и выглядела совсем плохо. Я, испытывая странную нежность и жалость, не свойственную мне, и не глядя на страшную рану на боку, присела и стала гладить кота по голове - приговаривая.

— У другой кошечки боли, у собачки боли, а у Васеньки не боли! Кот приоткрыл один глаз, мурлыкнул и расслабившись заснул. Я же продолжала наглаживать его, и говорила, говорила шопотом свою говорку, которую мне зачастую еще мама рассказывала, когда я в очередной раз разбивала коленку.

Домна заинтересовавшись, что это я там такое приговариваю, присела рядом.

— Да ты лечить умеешь, — почему-то тоже шопотом спросила Домна.

— Я не умею, но по-че-му-то мне его очень жалко. Хо-ро-ший котик!

Домна только внимательно посмотрела на меня и ничего не сказала.

____________________________________

Девочки, если вы дочитали до этой главы! Значит вы молодцы!))))

На следующий день мы снова пошли на базар. Домна заняла своё место в травяном ряду, а я — подальше, в самом конце хозяйственного, чтобы не попасться на глаза торговцу рыбой. Рыба лежала на чистой тряпице, пахла дымом и лесом.

Люди подходили, нюхали, спрашивали. Я молчала, кивала, показывала на пальцах — мол пять копеек за штуку — в два раза дороже свежей. Покупали не сразу, но ближе к вечеру обе рыбины ушли. Я пересчитала деньги — десять копеек. Хорошо.

Я уже собралась идти к Домне, когда передо мной выросла знакомая фигура Тимофея Павловича. Высокий, плечистый, в длинном тулупе, чёрная борода расчесана.

— Не искал, а нашёл, — сказал он, усмехаясь. — Акулина, верно?

Я опустила голову, прижала руки к груди. Молчу.

— Я не обижу, — сказал он тихо. — Только поговорить надо.

Он взял меня за локоть, повёл к травяному ряду. Я не сопротивлялась — сил не было против мужской хватки. Домна увидела нас издалека, поднялась, лицо напряглось.

— Тимофей Павлович, — сказала она ровно. — Чем обязаны?

— Поговорить надо, — повторил он. — Дело есть.

Он огляделся, нашёл скамейку в стороне, усадил меня. Домна села рядом, положила руку на мою.

— Говорите.

Тимофей Павлович помолчал, собираясь с мыслями.

— Я вдовец, — сказал он. — Жена умерла три года назад. Дочка растёт, малолетка. Нянька нужна, а лучше — жена, хозяйка.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня.