Книга Алинкин цветочек, страница 98 – Юлия Серьга

— Садитесь, садитесь, — суетилась старушка. — Елисей, доставай из погреба, что бог послал. Я сейчас самовар поставлю.

Старичок — Елисей — поклонился и ушёл.

Старушка проводила нас в столовую, усадила за стол.

— Меня Прасковьей зовут, — сказала она. — А мужа — Елисей. Мы при доме приставлены, за порядком следим, пока хозяев нет. А хозяев давно уже нет. Барин с барыней погибли, а барышня пропала малолеткой. Вот и живём одни, с котом.

Она поставила на стол хлеб, квас, соленые огурцы, миску с кашей.

— Простите, родимые, — сказала она виновато. — Припасы скудные, нечем вас как следует угостить. Старые мы, хозяйство не ведем, только за домом приглядываем.

— Что вы, — сказала Домна, которая всё это время только глаза таращила. — Мы и такому рады. Сами последнее время все репу ели.

Прасковья вздохнула, перекрестилась.

— Репа — тоже еда. Но барышню бы… ох, если бы барышня нашлась, мы бы пир горой устроили.

Я посмотрела на портреты на стенах. На одном была изображена девочка с тёмными волосами и карими глазами-вишнями. Я замерла. Она была похожа на меня — ту, которую я видела в отражении зеркала в своем далеком будущем. Те же глаза, тот же овал лица. На фотографиях из детского сада я выглядела именно так.

— Прасковья, — позвала я. — Кто это на портрете?

— А это наша барышня, Ольга Сергеевна, — ответила старушка. — В пяти годах писана. Как раз перед тем, как она пропала. Ох, горе-то какое…

Я хотела спросить ещё, но вдруг усталость навалилась всей тяжестью. Глаза слипались, голова клонилась к столу.

— Умаялись вы, — заметила Прасковья. — Елисей, готовь гостевые комнаты. Разговоры потом, а сейчас спать.

Домна кивнула, тоже клевала носом.

Старики проводили нас наверх, показали чистые комнаты с застеленными постелями. Мы не спорили, не говорили ни слова. Разделись, легли.

Я закрыла глаза. Сквозь дремоту слышала, как внизу тихо переговариваются Прасковья с Елисеем, как мурлычет Васька. Пахло старым деревом и лавандой.

— Домна, — прошептала я.

— Мм?

— Не случайно лес нас привел сюда.

— Знаю, — ответила она. — Спи.

Я уснула.

Я проснулась оттого, что кто-то тихо возился за дверью. Сквозь дремоту слышались приглушённые голоса, звон посуды, шарканье мягких тапок по половицам. Открыла глаза — в комнате было светло, солнечные лучи пробивались сквозь кружевные занавески, оставляя причудливые тени на старом паркете.

Я лежала, смотрела в высокий потолок с лепниной и не верила, что это не сон. Мягкая перина, пуховая подушка, тонкая льняная простыня — после жёстких лавок и тулупов это казалось неземным блаженством.

— Акулька, просыпайся! — раздался голос Домны из-за двери.

— Сейчас, — ответила я, садясь.

Я оделась, пригладила волосы и вышла в коридор. Домна уже ждала, тоже приодетая — платок повязала по-новому, рубаху переодела из своих запасов.

— Как хорошо здесь — шепнула она. — Это ж барские хоромы.

— Да, — ответила я. — и люди добры к нам. Но Домна, я совсем не уверена, что именно я их Ольга! Я их первый раз вижу, спрочем как и дом, и как все в доме.

Мы спустились вниз. В столовой нас уже ждали. Прасковья хлопотала у стола, Елисей поправлял салфетки. Увидев нас, оба поклонились.

— Доброе утро, сударыни, — сказал Елисей. — Хорошо ли почивали?

— Спасибо, — ответила я, чувствуя себя неловко от такого обращения. — Очень хорошо.