Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 81 – Лера Виннер

На еще одну такую же, как в прошлый раз, рану у нее теперь просто не было времени.

Эрика рыкнула на бросившегося за ней, как за добычей, самого здорового гримолка, и хотя явного впечатления на него этим не произвела, в мысли вернулась ясность.

Ночь только начиналась, а она уже устала. Так чудовищно устала, что хотелось только крови и тишины.

Прикончив одну тварь, она развернулась к следующей, прикидывая, следует ли заняться ею или стоит отдать предпочтение той, что подбиралась сзади.

Пожелав про себя всем гримолкам еще как минимум на тысячу лет куда-нибудь провалиться, Эрика ушла вниз, чтобы прикончить сначала одного, затем стремительным ударом другого, и едва не напоролась на нацеленные ей в горло когти, когда в уязвимое местечко под твердым панцирем сзади вошел нож.

В порту они провели не меньше пары часов.

Кто-то из знакомых Мердоков намекнул им, что гримолки могут быть еще и каннибалами, и когда теория подтвердилась, Эрика почувствовала себя парадоксально свободнее.

Разумеется, сбрасывая в воду воняющие тиной части тел, они в буквальном смысле собственными руками откармливали свои будущие проблемы, но таскать на себе, чтобы похоронить или сжечь, почти шесть десятков туш представлялось идеей еще худшей.

Пока они с Джоном рубили дохлых тварей на куски, Лив застыла над самой водой, с почти медитативной сосредоточенностью наблюдая за тем, как начинает пузыриться черная гладь.

От идеи одернуть ее, напомнив о том, как в недавнем прошлом постояла над водой сама, Эрика отказалась.

Оливия думала, думала напряженно и зло, и не было никакой нужды спрашивать, о чем.

Неспособный самостоятельно питаться, выживать и регенерировать вампир был нежизнеспособен. Она попыталась поспорить с этим, приложила все силы и связи, сделала возможное и не очень, и теперь была вынуждена расписываться в собственной излишней самонадеянности.

Они не могли ничего.

Это не было произнесено вслух, но читалось в слишком резких движениях Мердока, в том, как плотно были сжаты его губы. В молчании, которое они хранили, избавляясь из трупов, и после, по дороге домой.

Время, отведенное Зейну, стремительно заканчивалось, — бесславно, глупо. Унизительно, в конце концов.

Эрика знала и о том, что обезболивающего с каждым днем будет требоваться все больше. И скоро придется нагрубить Кэт, запретив ей приближаться к нему. Незачем ей на такое смотреть…

Ее собственные источники знаний, никогда прежде не подводившие, оказались бесполезны, а значит, оставалось только смириться.

Или, например, подбодрить себя мыслью о том, что все могло бы быть еще хуже.

Сейчас, по крайней мере, никто, кроме нее, не видел и не слышал, что Безумный Зейн, оказывается, может скулить от боли.

Сидя, вытянув ноги, на полу полукруглой беседки у Мердоков в саду, Эрика хмыкнула, признавая, что нет, ни хрена это лично ее не утешает.

«Я не затем сюда приехала, чтобы смотреть как ты сдохнешь», — единственное, что она рыкнула Зейну на ухо, срезая с него одежду на полу в ванной.

Едва ли тот слышал.

«Ты мне никто», — это он услышал точно.

Последнее, что он от нее услышал, если быть точной.

«Катись ко всем чертям», — последнее, что услышала от него Эрика тогда.

Что ж, в некотором роде это можно было назвать справедливостью.