Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 104 – Анастасия Энковская

При этом ела она странно.

Фрукты принимала, сладости тоже. Иногда пробовала из вежливости. Но настоящую страсть в ней вызывали вещи, которым я до сих пор не находил разумного объяснения. Огурцы — в неприличных количествах. Мороженое. Хлеб с чем-то соленым, нарезанным так грубо, будто вкус зависит не от изящества, а от честности куска. А еще она продолжала варить свои земные блюда, которые пахли то слишком резко, то слишком густо, то вообще так, будто кухня переживает магический ритуал с участием чеснока, кислоты и личной воли женщины, решившей победить скуку кастрюлей.

Пробовать я отказывался.

Не из страха. Из достоинства. Хватало и того, что Эйдан, прежде спокойно вежливый, начал смотреть на меня все холоднее.

Поначалу это были мелочи. Чуть более короткие ответы. Чуть меньше желания оставаться со мной в одной комнате дольше необходимого. Чуть более явное стремление передать служанкам или Алине все, что можно, лишь бы самому не включаться в разговор. Со временем это стало заметнее. Он не грубил. Не нарушал границ открыто. Но именно потому перемена в его отношении бросалась в глаза еще сильнее. Раньше Эйдан держался как человек, который может не одобрять многие стороны мира, но не позволяет этому мешать делу. Теперь в нем появилось что-то более личное. Почти осуждение.

Я не мог понять причину.

Не сразу.

Думал, дело в беременности. В том, что он сильнее привязался к Алине как к пациентке. В том, что, наблюдая за ней ближе, начал воспринимать мои намерения не как обычную драконью логику, а как нечто, что лично ему неприятно. Возможно, все это было частью правды. Но не всей.

Шел третий месяц.

Весна окончательно ушла. Воздух менялся, становился теплее, плотнее, в садах уже жило то самое зрелое обещание лета, которое чувствуется раньше, чем начинается сам сезон. И именно в это время я вдруг заметил, что Алина больше не показывает мне неприязнь так открыто, как раньше.

Не нежность. Не доверие. Даже не симпатию.

Но внешне — покой.

Она не отстранялась так резко, не встречала каждое мое слово внутренне поднятым оружием, не колола без необходимости. И это, как ни опасно признавать, успокаивало меня сильнее, чем следовало бы. Я начал думать, что, возможно, самый острый этап уже позади. Что боль уходит вглубь. Что имя другого мужчины перестало быть в ней постоянной раной. Что рядом со мной она, сама того не замечая, начинает жить в настоящем, а не только в ожидании невозможного.

На этом, вероятно, и строится большая часть мужских заблуждений: мы слишком охотно принимаем внешнее спокойствие женщины за внутренний поворот к нам.

Праздник лета в наших землях всегда был значимым событием. Не только из-за сезона. Это был один из тех редких вечеров, когда древний порядок рода, красота, музыка, политика и игра взглядов складывались в единое пространство, где человек мог показать себя не только статусом, но и тем, как он входит в свет. Я долго не собирался звать Алину. Потом все-таки решил.

Потому что, если между нами действительно возникла хотя бы тонкая, осторожная нить, то такой вечер мог стать для нее шагом глубже в мой мир — не в ту его часть, где действуют законы, клетки и чужая воля, а в ту, где есть музыка, свет, красота и возможность увидеть меня среди других не как бедствие, а как мужчину моего положения во всей полноте того, что это положение значит.