Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 72 – Анастасия Энковская

Я развернулась и пошла обратно к Эйдану, прижимая рысь к себе.

Он увидел меня издалека.

Потом увидел, что именно у меня на руках.

Потом закрыл глаза на секунду и очень тихо, но выразительно простонал:

— Вы точно странствующая девица.

Я остановилась перед ним, все еще придерживая рысь под живот и под передние лапы.

— Это сейчас должно было быть оскорблением или диагнозом?

— Скорее наблюдением, — мрачно сказал Эйдан. — Ну кто же морху защищает. Это ж сущие демоны.

Я моргнула.

— Кто?

— Морха, — повторил он с видом человека, которому уже поздно что-либо менять в судьбе. — Так называется это животное.

Я чуть отодвинула рысь от себя, вытянув руки, чтобы лучше рассмотреть ее морду. Рысь — то есть, простите, морха — по-прежнему была в глубоком шоке. Уши чуть прижаты, глаза круглые, лапы висят, ни малейшего сопротивления. Просто полное внутреннее «что происходит и почему я у этой женщины на руках».

— Да какой же это демон, — возмущенно сказала я. — Это же кот. Маленький кошачий ребенок.

И, прежде чем Эйдан успел меня остановить, наклонилась и чмокнула ее в нос.

От рыси послышалось удивленное, короткое:

— Мряк?

И этот звук был таким растерянным, что я окончательно растаяла. Сразу же снова прижала ее к себе, уже ближе, ласково придерживая под грудью.

— Вот. Видите? Котенок.

— Кот, — глухо повторил Эйдан, будто пробовал слово на вкус и оно ему категорически не нравилось. — Кошачий ребенок.

Я невозмутимо кивнула.

— Именно.

Он несколько секунд смотрел то на меня, то на морху, и в его лице отчетливо читалось, что жизнь опять решила проверить пределы его профессиональной выдержки.

— Хорошо, — сказал он наконец с той обреченной собранностью, которая обычно появляется у людей, понявших, что спорить уже бесполезно. — Тогда слушайте. Морхи — хищники из северных лесов и скальных земель. Не самые крупные, но одни из самых неприятных. Очень быстрые, крайне умные, территориальные, вспыльчивые, с хорошей памятью на обиды и привычкой считать все движущееся либо добычей, либо помехой. Взрослая морха легко распорет человеку горло прежде, чем тот успеет договорить, насколько она милая.

Я машинально еще крепче прижала зверя к себе.

— А эта?

— Эта моложе, — признал Эйдан. — Но не настолько, чтобы перестать быть морхой. У них сильные челюсти, острые когти, отличное чутье и крайне дурной характер. В некоторых местах их даже не пытаются приручать. Только обходят стороной.

Я посмотрела в круглую, все еще ошарашенную морду.

— Не наговаривайте на ребенка.

— Это не ребенок, Алина. Это уже вполне оформляющийся кошмар лесного значения.

Морха в этот момент чуть моргнула, потом неожиданно ткнулась носом мне в ключицу и, к моему полному торжеству, даже не попыталась вырваться.

Я победно подняла взгляд на Эйдана.

— Видите? Она хорошая.

Он посмотрел на морху. Потом на меня. Потом снова на морху, которая уже начала устраиваться у меня на руках с тем нахальным доверием, на которое имеют право только коты и очень маленькие дети.

— Удивительно, — медленно произнес он. — Но, похоже, ей нравится у вас на руках.

Я еще раз посмотрела на морху, которая уже окончательно повисла у меня на руках пятнистым, теплым, слегка униженным жизнью комком, и нахмурилась.

— Подождите, — сказала я, переводя взгляд на Эйдана. — А почему она вообще не защищалась? Вы только что описали мне ее как лесной кошмар с дурным характером, когтями, зубами и, подозреваю, серьезными претензиями к цивилизации. Но она же даже не попыталась меня оцарапать.