Книга Хранители Севера. Хаос, страница 19 – Оливия Мун

Мелисса, проходя мимо застывшего Адриана, внезапно остановилась.

— И последнее, ваше высочество, — тихо произнесла она, и в её ровном голосе явственно скользнула сладкая, обволакивающая угроза, от которой по коже побежали мурашки. — Если вы ещё хотите сохранить хоть какие-то добрые отношения между нашими Королевствами, то у меня есть для вас единственное условие.

Он сдержанно напрягся всем телом, но не подал виду, только желваки заходили на скулах.

— Я жду голову настоящего виновника всего этого. Вы лично передадите его нам, живым или мёртвым, мне без разницы. Лишь тогда мы снова сможем заговорить о возможном примирении.

Принц замер, неотрывно смотря ей прямо в глаза, лихорадочно пытаясь найти там хоть слабую искру сомнения, хоть мимолётную тень возможности договориться по-другому, но видел перед собой лишь непоколебимую решимость.

Она отвернулась, даже не дожидаясь ответа, и плавно двинулась к выходу из зала. В тишине гулким эхом отдавались лишь ровные, отмеренные удары её высоких каблуков по холодному мраморному полу. Каждый звук был как удар молота, безжалостно отчеканивающий её последние слова в памяти каждого присутствующего.

В покоях Мелиссы царила нервная, но почти беззвучная суета. Сборы не заняли много времени — все их вещи легко умещались в пару потёртых сумок из грубой кожи, что стояли у входа. Сама девушка сидела неподвижно в кресле у окна, молча склонившись над исходящей паром чашкой с чаем. Она сжимала её тонкими пальцами так крепко, что костяшки побелели, будто пыталась впитать через обжигающий фарфор хоть немного скудного тепла и согреть им тот ледяной холод, что навсегда сковал её изнутри. Светлая, почти прозрачная жидкость в чашке чуть заметно подрагивала в такт её неровному, тяжёлому дыханию, когда она пристально вглядывалась в её глубину пустыми глазами, словно надеялась разглядеть на дне ответы на все мучившие её вопросы.

Талли тем временем вышла на широкий балкон, желая в последний раз глубоко вдохнуть этот особенный, ни на что не похожий воздух чужого королевства, ощутить на бледной коже ласковое, почти невесомое тепло утреннего солнца и позволить свежему ветру в последний раз коснуться её мокрых от слёз щёк. На ней было нежно-лиловое платье с изящным корсетом, туго стянутым на спине серебристой шнуровкой. Тонкие бретели держали мягко ниспадающую юбку, а лиф, расшитый едва заметным серебряным узором, плотно облегал фигуру. Ветер, словно понимая её настроение, игриво и бережно трепал короткие белые волосы, швыряя непослушные пряди прямо в лицо. Они тут же путались и липли к мокрым щекам, но девушка даже не пыталась их убрать, застыв неподвижно. Слёзы текли сами собой, горячими дорожками катились по лицу и срывались вниз, разбиваясь о каменные перила и оставляя на них лишь мгновенные, прозрачные, тут же исчезающие следы. Сердце в груди сжималось от бессилия.

«Я его больше не увижу…Я навсегда останусь одна…Совсем одна…»

Она судорожно, до боли прижала дрожащую ладонь к губам, подавляя предательский, рвущийся наружу всхлип, и мысленно благодарила ветер за то, что он подхватывал и уносил прочь вдаль её тихий плач, не оставляя свидетелей. И вдруг, сквозь солёный, горький вкус слёз и привычные, въевшиеся в память запахи этого утра, до неё донёсся тонкий, едва уловимый, но такой знакомый аромат — свежий, чуть горьковато-сладкий запах цитруса, смешанный с запахом мужского мыла.