Книга Коллекционер, страница 75 – Стаси и Элен Твенти

Его тошнило от осознания. Он сполз на пол, закрыл лицо окровавленными руками, и начал биться в дрожи. Вот она, настоящая правда.

Ярость сменилась ноющей болью. Это карма. Эта мысль вонзилась в его мозг. Он вспоминал своих жертв. И впервые увидел их боль, как свою собственную. Он вспомнил Алису. В то утро в пентхаусе, он видел в ее глазах не просто покорность, а подавленную, беспомощную любовь, которую он принял как должное. Сейчас его собственная грудная клетка сжималась от того унижения, которое он ей оставил.

Он вспомнил Катю. Ее глаза, наполненные наивным доверием, когда она поверила в его сказку о «потерянном гении». Он чувствовал себя тогда богом. Теперь он чувствовал себя идиотом, который этот дар превратил в грязь.

Он зарыдал. Сухой, рвущий горло всхлип выдавил из глаз горячие слезы, смешавшиеся с кровью на его лице. Это были слезы не из-за Кайены, а из-за них — за их боль, которую он только что почувствовал на собственной шкуре.

— Алиса, прости меня! — прохрипел он, его тело тряслось от агонии. — Катя, Кира! Простите! Я был таким наивным! Я понял. Я понял, каково это — поверить в сказку, а потом обнаружить, что ты просто галочка в списке!

Он лежал на холодном полу, дрожа от морального урона. Все его оружие — остроумие, наглость, красота, даже его любовь — оказалось бесполезным. Она победила его, не убив. Она сломала его, заставив почувствовать. В душе царила выжженная пустота.

Он жаждал вернуться в свой старый, предсказуемый мир. Туда, где быть циничным означало быть умным. Но даже эта жажда сменилась бессилием. Он знал, что должен уйти, чтобы восстановить свое эго. Он должен доказать ей, что он не игрушка.

Он нашел в себе силы, чтобы выйти из комнаты. Он направился туда, где знал, что она ждет его — в соколиную башню.

Он поднимался по винтовой лестнице. Каждый виток отзывался тупой болью в его окровавленных кулаках. В его душе царила сталь, но закаленная она была слезами.

Он нашел ее там же, где и оставил — в соколиной башне. Она сидела в кресле у окна, съежившись. Ее лицо казалось бледным и изможденным, глаза — красными и опухшими. Услышав его шаги, она вздрогнула, но не обернулась. Она ждала приговора.

Алекс подошел и остался стоять, глядя на вид из окна — на далекую линию горизонта, за которой находился его мир.

— Ты пришел, — произнесла она, и голос ее звучал как шелест бумаги.

— За ключом, — ответил он. Его голос был глухим, без эмоций.

Она поднялась на ноги, ее тело выпрямилось. Она выбрала не защищаться, а сразу отдать ему его свободу.

— Я открою проход, Алекс. Сейчас. Ты можешь уйти.

Алекс сделал шаг к ней, его окровавленные костяшки заметно напряглись.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он, и в его голосе появилась жгучая боль из прошлой ночи. — Чтобы доказать себе, что ты поступила правильно? Что я был просто экспериментом?

Она отшатнулась.

— Я хочу, чтобы ты был свободен, — выдохнула она. — И я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне безжалостного коллекционера.

— Я вижу! — перебил он ее, не повышая голоса, но вкладывая в него всю боль. — Ты хотела меня удержать из-за страха! Из-за одиночества! Он подошел к ней вплотную. — Ты хочешь, чтобы я ушел, потому что ты боишься, что, оставаясь, я буду тебя презирать. Ты не можешь этого вынести.