Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 20 – Алена Шашкова

— Никак дядюшка ваш помогал? — купец поднял на меня взгляд.

Я расправила плечи и твердо ответила:

— К чему мне утруждать уважаемого родственника, ежели у меня работники верные да наука от папеньки передана была?

Еремеев хмыкнул, недоверчиво глядя на меня. У меня мелькнула мысль, что стоило сказать купцу, что отец успел с заказом справиться, но все уже. Сказанного — не вернешь.

Мужчина вытащил нож с костяной ручкой, разрезал бечевку на верхней пачке и взял первый лист. Я ожидала, что его лицо озарится пониманием того, как удобно и красиво теперь выглядит его реклама.

Но вместо этого густые брови купца медленно поползли на переносицу, а лицо начало наливаться краснотой.

— Это… это что за?.. — процедил он, поднимая на меня тяжелый взгляд и явно сдерживая в моем присутствии острое словцо, которое готово было сорваться с языка.

А вот к этому я была не готова. Революционный дизайн оказался слишком революционным для этого времени. Такого типа оформление — это, скорее, начало двадцатого века. Мой мозг начал работать на пределе, чтобы объяснить, почему мой вариант листовки лучше.

— Это ваш заказ, Трофим Кузьмич, — ровным голосом ответила я.

Ну очевидно же — там информация вся, которую он мне подал. Ну почти.

— Да что вы мне тут понаделали⁈ — Еремеев хлопнул ладонью по столу так, что звякнула чернильница. — Я за что деньги плачу⁈ За печать! А ты мне почто пустое место продаешь⁈

Он потряс листом в воздухе. До сих пор помню, как на курсах по дизайну мне миллион раз рассказывали, как важен «воздух» на макете, как проще мозгу считывать информацию, что привлекает покупателей.

Но все это купцу Еремееву из девятнадцатого века не продашь.

— Погляди! Слева дыра, справа дыра! Слова в кучу сбиты! А это что за срам внизу? — он ткнул коротким пальцем в аккуратную виньетку. — Завитушки⁈ Мы купеческое сословие, мы дело предлагаем! У нормальных печатников буквы ровненько идут, от края до края, чтоб ни клочка бумаги даром не пропало!

Гулкий бас купца гремел. Еремеев не повышал голос, но, казалось, кричал.

— Вы только, Варвара Федоровна, бумагу попортили! — отчеканил купец, брезгливо отшвыривая лист. — Сразу видно — девка делала! Я это на столбы и в трактирах вешать не стану. Меня люди на смех поднимут — скажут, Еремеев умом тронулся! Забирайте эту мазню. И денег вы не получите!

Еремеев багровел от негодования. Но заказчики у меня были разные. Начальники разные. И упрямства многим из них было не занимать.

Так что купец меня сейчас не пугал, скорее, разжигал профессиональный азарт: как уговорить, как найти ту точку, которая заставит его сначала засомневаться, а потом поменять свое мнение.

— Трофим Кузьмич, — я потупила взгляд и в ответ на его возмущение спокойно произнесла. — Вы же человек передовой, хваткий. И ваши трактиры выгодно выделяются среди других, не так ли?

Еремеев не успокоился совсем, но хмыкнул — ему мои слова пришлись по душе.

— Так вот представьте. На столбе висит куча листков. И на всех — мелкий текст, куча букв… Кроме вашего, — я подняла откинутый им лист. — А на нем красиво выделяется название, за которое цепляется взгляд. И становится интересно, а что же там такое…

Я взяла с его стола другую листовку, под завязку набитую текстом, и приложила рядом, демонстрируя разницу. Еремеев хмуро разглядывал листы в моих руках.