Книга Академия для отчаянной невесты, страница 88 – Полина Миронова

Я влезла внутрь, промокшая, продрогшая, вся в ссадинах. Переоделась в сухое и тут же рухнула в постель, накрывшись с головой одеялом.

И тут в дверь опять застучали.

— Кто там? — спросила я хрипло, с трудом высовывая голову из-под одеяла.

В ответ — тишина. Кажется, это Нора проверяла в комнате ли я. Но раз она так скромно молчит, то и я больше на стуки отзываться не стала. Поздно уже. Пусть утром приходит. Я повернулась на бок и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Уставшее тело молило об отдыхе, но в голове все крутился подслушанный разговор о студенте с факультета огня, который мог сломать защиту на двери. Так незаметно я и уснула, всю ночь убегая от каких-то пожаров.

Утром я с тоской поняла, что вчерашнее лечение магией не помогло. Вернее, помогло, но лишь немного. Простуда взялась за меня всерьез. Я кашляла, чихала, голова раскалывалась, а все тело ломило, будто меня всю ночь били палками. За окном по-прежнему моросил противный, тоскливый дождь, превращая день в сумерки. Вдруг раздался громкий, настойчивый стук в дверь. С трудом поднявшись с постели, словно столетняя старуха, я открыла ее.

Никого. Зато на полу, прямо перед дверью, стояла огромная корзина с цветами. Это были мальники. Я любила крупные бархатистые бутоны, цвета самой темной ночи, с ярко-красной сердцевиной. Только один раз мне их дарили. Скромный букетик. Но такой — никогда. Мне под дверь поставили баснословно дорогой букет с мальниками очень редкого сорта: черные, отливающие синевой, лепестки были исчерчены ядовито-алыми прожилками.

Цветы были ослепительно, пугающе красивы. И смертельно опасны в своем естественном виде. Чтобы их можно было дарить, их обрабатывали сложной, дорогостоящей магией, нейтрализующей яд. Стоили такие цветы целое состояние, и позволить их себе мог лишь кто-то очень богатый. Сердце у меня екнуло и бешено заколотилось. Такие цветы мог прислать только Грегори Шантуа.

Я, кашляя, с трудом занесла тяжелую корзину в комнату, роясь среди прохладных, упругих лепестков в поисках хоть какой-нибудь карточки, открытки, знака. Но ее не было. Ничего. Только эти великолепные, молчаливые, ядовитые цветы. В этот момент в открытых дверях появилась Нора с чемоданом. Она увидела меня, мое болезненное, осунувшееся лицо, услышала мой хриплый кашель, и ее лицо исказилось брезгливой гримасой. Она что-то пробормотала про «нездоровый вид» и вышла. А через полчаса, к моему величайшему удивлению, вернулась, ведя за собой пожилого, сурового на вид лекаря с саквояжем.

Тот, недовольно щурясь, осмотрел меня, пощупал лоб, заставил показать язык, послушал дыхание.

— Ангина, — заключил он без эмоций. — И порядочное воспаление, которое уже тянется к бронхам. Вам, барышня, нужно немедленно отправляться в лекарское крыло. И без разговоров. Будете лечиться минимум на неделю. Магия в вашем случае малоэффективна.

С тоской, чувствуя себя абсолютно разбитой, я кое-как собрала нехитрые вещи и позволила отвести себя в больничное крыло. Неделя прошла в тумане жара, горьких микстур, тоскливого лежания в одиночной палате под белой, безликой стеной и под присмотром суровой сиделки.

Меня выписали за день до бала, выдав целую кипу рекомендаций и предписаний «беречься от сквозняков» и «не перенапрягаться».