Книга Сердце и порох, страница 13 – Э. Б. Голден

Я схватила ее за плечо:

— Мадам, мне кажется, он забрался вон в ту тележку. – Я показала пальцем на другой конец порта, где было еще едва видно телегу.

Подхватив второго ребенка, девушка бросилась бежать. Она без труда найдет его, но не раньше, чем я заберу билет. Они были из торговцев. Им будет просто найти другой корабль. А вот мне нет.

Когда я доковыляла до квартирмейстера, по моим вискам текли ручьи пота.

— Куда направляетесь? – спросила она.

— Кунсии. – Я протянула ей украденные документы.

Она прищурилась, глядя на них – а потом на мое, то есть ткачихи, лицо.

— Восемьсот.

Я достала деньги, которые копила четыре года: сотни монет, обменянные в банке на четыре блестящих золотых слитка. Квартирмейстер пересчитала их, кивнула и вручила мне обратно мои документы вместе с билетом. Я уставилась на него, чувствуя внезапное и странное желание швырнуть его в воду, плещущуюся под нашими ногами.

— Отплываем на рассвете.

— На рассвете? – задохнулась я. Столько времени у меня не было.

— Раньше отплывать разрешения нет. Возникли какие-то проблемы?

— Нет, – выдавила я. – Нет, проблем никаких. – Другого корабля в этот день мне было уже не найти. Надо было работать с тем, что имела.

Натянув на голову капюшон, я отошла к краю порта. Петляя сквозь толпу на берегу, двинулась на запад, где реже попадались ставские патрули. Не смея даже поднять взгляда от каменной мостовой, я тянула за нитку иллюзии, прочерчивая морщины на щеках и утончая волосы. При должной удаче я могла бы даже убраться с площади живой, но, если нодтакты пронюхали, что я украла личность ткачихи, успеют ли они проверить список пассажиров каждого корабля на наличие ее имени?

В голове, подобно цветку посреди самой морозной зимы, распустилась ужасная идея. Можно было бы пойти на площадь Совеста и пересидеть на выступлении «Игроков», пока мой корабль готовится к отплытию.

Разбитое сердце заныло, бередя многолетние раны, но я отодвинула боль в сторону, пытаясь найти в этой мысли логику. Нелегальный театр со всей его защитой и специальными протоколами обещал быть этим вечером куда безопаснее большинства городских закоулков. А еще я могла бы в последний раз взглянуть на Брегана, если он все еще был там конечно. Главное – ни с кем не разговаривать и никому не показывать настоящего лица, и все будет нормально.

Я подняла глаза. Портовые часы показывали двенадцать часов до рассвета. Мне бы только…

Со звоном боевой стали мой взгляд столкнулся со взглядом покрытого шрамами нодтакта на другой стороне порта. Поморщившись от неожиданности, я вдруг осознала, что, пусть лица ткачихи на мне больше и не было, я забыла избавиться от ее фиолетовой куртки.

Нодтакт вскинул брови.

Прежде чем с его губ успели сорваться приказы, я бросилась бежать.

Фирин

Тогда

Одним унылым весенним вечером, когда мне было шестнадцать, я кралась по переулку между Рыбацкой пристанью и Банковским кварталом. Дорогие расшитые юбки и длинные рукава шелкового платья уже помялись. Глядя в карманное зеркальце, я чуть подправила иллюзию – брови погуще, подбородок поострее, – чтобы как можно точнее походить на давно уже покойную сестру моей цели.

Сегодняшней работой было поддельное деловое соглашение, требовавшее от меня уйму обаяния. Если повезет, она могла стать последней нашей с отцом аферой.