Книга Сердце и порох, страница 11 – Э. Б. Голден

Шли часы. Взошло солнце. Мои губы пересохли от жажды. Шея покрылась потом, все мышцы в моем теле ныли, но я держалась за эти кудри, пока перед глазами не поплыло и меня не начало трясти.

Я хотела довести свою иллюзию до идеала. Стать помощницей отца – а потом и самой Афиной, по-настоящему, чего бы мне это ни стоило.

Фирин

Сейчас

Девять человек.

Девять человек отделяли меня от шанса выбраться с островов Икет. Стиснув в пальцах ремень сумки, я наблюдала, как семья в начале очереди предстает перед пристальным взглядом квартирмейстера.

Теперь шесть человек.

Рискнула посмотреть назад. Поверх голов орущих бедняков, работающих в порту, и суетливых, хорошо обеспеченных пассажиров я насчитала по крайней мере двадцать ставских солдат. Их в портовой толпе было полно, как мелких камней в приливе. По меньшей мере четверо из них были одеты в черную униформу нодтактов. То там, то тут вспыхивал хаос, потому что они грубо выдергивали очередного человека из очереди. При каждом обыске находился повод осмотреть плечи.

Они искали меня.

Отвернувшись от них, я попыталась дышать ровно, комкая в кулаке удостоверение личности ткачихи в кармане фиолетовой куртки. Нодтакта с кривым шрамом видно не было. Пока он не проверил квартиру ткачихи, им оставалось лишь гадать, какое лицо я надела на этот раз.

К счастью, порт был переполнен жителями среднего и богатого классов, объединенных желанием спастись от морозов ранней весны. Большинство людей не знали, что старое антиставское движение реформистов втайне набирало силу, но они что-то чувствовали и бежали прочь, как животные, почуявшие смену давления перед бурей. Было ясно, что, как только реформисты решат нанести удар, империя Ворстава пошлет еще больше солдат и нодтактов с материка – и начнет наказывать любого, кто косо на них посмотрит. И я лично собиралась убраться куда подальше до того, как все это начнется.

Портовые часы тикали. В воде под досками, на которых я стояла, плавала ставская газета, объявляющая о введении новых налогов для рабочего класса, сообщающая об арестах и казнях и напоминающая о комендантском часе. Впереди меня оглушительно взвизгнул ребенок из торгового класса. Я поморщилась.

— Но я не хочу в Кунсии, – всхлипнул он.

Эти рыдания продолжались уже несколько часов.

— Знаю, милый, – ответила его молодая и очень уставшая мать, присаживаясь на корточки. – Но это будет наше с вами приключение.

Позади нее мальчишка помладше сжимал булку в мясистых ручонках, едва выглядывающих из-под рукавов теплого шерстяного пальто. С того самого момента, как я встала в очередь, он все не мог перестать таращиться на меня своими огромными глазищами.

Стиснув в пальцах сумку, я посмотрела было на запад, в сторону Дна, но быстро отвернулась, пока голову не успели заполнить ядовитые мысли об отце. Горизонт залива был усеян сотнями кораблей. Большинство перевозили импортное сырье и еду из стран северного континента: топливо, питающее заводы, рабочих на этих заводах и жадность Ворстава. Большинству этих кораблей предстояло плыть дальше, на юг, в империю, но некоторые готовились возвращаться на север и заполняли опустевшие грузовые трюмы пассажирами. Скоро к ним должна была присоединиться и я – чтобы отправиться в Кунсии, наконец-то перестать выживать и начать жить.