Книга Сердце и порох, страница 9 – Э. Б. Голден

Но он уволок меня к выходу.

Фирин

Тогда

Шаги модных отцовских ботинок эхом отдавались среди пустых коридоров, и я ковыляла за ним, спотыкаясь, булькая и захлебываясь от горя.

— Ну, ну. Это лишнее, – сказал он, вытаскивая меня обратно на улицу.

Нас залило солнечным светом: его лучи путались в моих ресницах и застревали в слезах. Я не поднимала глаз от каменной мостовой, боясь того, что он сделает, если другие управляющие заметят мой плач.

Помахав поддельной лентой управляющего класса солдатам на проходной, он спустился со мной вниз под горку, в Округ торговцев. Там, в темном переулке, он посадил меня на перевернутый ящик и повязал мне зеленую ленточку торгового класса вместо синего браслета управляющих.

— Ты отлично справилась, Фирин, – сказал он.

Я коротко и напряженно дышала. Я не хотела быть ею. Фирин отец запирал в квартире. Фирин он тренировал, но никогда не позволял помогать ему. Когда я была Фирин, то отец был кем-то грубым, чьи прикосновения жгли.

Я хотела быть Афиной. И чтобы он остался мистером Финвейнтом.

— А мы еще раз сюда придем? – всхлипнула я.

— Конечно. – Он поднял меня на ноги.

Сняв с нас самые запоминающиеся части гардероба, отец провел меня обратно на восток через Луисонн. На каждом проверочном пункте он надевал на меня новый браслет, а ставским солдатам показывал новый набор документов.

Широкие улицы стали узкими. Холодный зимний ветер сделался жестче. Камни мостовой сменились грязной землей, а здания покосились, словно бы их тянуло друг к другу веревками с бельем. Когда мы добрались до окраины округа Зет, у меня дрожали ноги, так что отец поднял меня на руки и понес – мимо замороженных попрошаек и трупов, покрытых грязью и угольной пылью, обратно в тот кошмар, в котором мы жили.

Я уснула раньше, чем мы добрались до квартиры.

* * *

На следующий день я проснулась до рассвета.

Отколупывая со стен штукатурку, оставшуюся еще с прошлой жизни здания, я ждала, пока отец подаст какие-то признаки жизни. Мальчишки за стеной перестали ругаться, чтобы пробормотать утренние молитвы святым Гвинитаида, и я к ним присоединилась. Ставы запретили публичное поклонение каким-либо богам, кроме своих, и хотя отец не молился никому из известных мне божеств, но он все равно рассказал мне о них. По сравнению с мстительными богами Кирру, жуткими предками Ворстава и надменными Просвещенными Кунсии, на мои молитвы могли ответить разве что святые защитники Гвина.

Тем утром я умоляла: пусть отец снова будет мистером Финвейнтом.

Когда в щелку под дверью пробился свет свечи, я скинула с себя одеяла. Отец сидел, ссутулившись, за кухонным столом. Услышав скрип дверных петель, он повернул голову, и поверх крючковатого носа на меня хмуро взглянул один из его наиболее частых образов. Внутри все оборвалось.

Сник был одним из моих учителей. Эта личность когда-то жила в цирке Кунсии. Я в этой иллюзии ненавидела все: от лохматых волос до кривых ног. Он пододвинул ко мне полотенце с лежащими на нем свежими булками, и в холодном воздухе заплясал пар. Живот отозвался урчанием. Умом я понимала, что в его оскаленной улыбке играла доля гордости – ведь я помогла нам добыть эту еду – но я осталась стоять в дверях.

— Расскажи мне о соседях, – сказал Сник.

Стандартный вопрос. Каждое утро я отчитывалась отцу о том, что происходило у соседей. Чтобы тренировать наблюдательность.