Книга Сердце и порох, страница 8 – Э. Б. Голден

По телу пробежала дрожь, за ней последовало чувство грусти. Сюрприз был ненастоящим. Это всего лишь была последняя строчка нашего сценария, знак, что пора было возвращаться домой. Но мне не хотелось прекращать эту игру.

Взяв меня за руку, папа повел меня по площади. Ноги стали тяжелыми. Сделала ли я достаточно? Возьмет ли он меня с собой завтра?

И тут со вспышкой удивления я осознала, что отец шагал в гору, прочь от округа Зет. Мы подошли к мраморным ступеням самого огромного здания, что я когда-либо видела. На входе сияли внушительные изящные колонны. Между ними было натянуто большое объявление с изображением двух танцоров из Ворстава, кружащихся в танце. Отец начал подниматься по лестнице.

Я обернулась назад. Мы должны были идти домой.

— Это «Рояль», танцевальный театр азы Весканоры, – сказал отец, следуя за цепочкой управляющих внутрь прохладного фойе. Гул восторженных голосов отдавался от мраморных стен.

«Кто такая аза Весканора?» – хотелось спросить мне, но это не входило в сценарий.

Стуча отполированными ботинками, отец подошел к кассе и сказал:

— Два, пожалуйста. – И протянул девушке часть монет, только что полученных от рабочего.

К тому времени, как мы вошли в залитый приглушенным светом театр, голова у меня кружилась. Горло щекотало вопросами, но я боялась выйти из образа, сказать что-то не то.

— Тут показывают сердзатские постановки, – сказал мистер Финвейнт и жестом велел мне сесть в бархатное кресло. – Очень изящный стиль танца, родом с основного ворставского материка.

У меня не было слов.

Отец коснулся моей щеки:

— Мы пришли посмотреть. Ты заслужила.

Из меня словно вышибло весь воздух.

— Настоящий сюрприз?

Его странный, тихий смех лег мне на плечи, и я выпрямилась как можно выше. Отец посадил нас на самом последнем ряду, у выхода, но я могла видеть всю сцену поверх дорогих шляп и вычурных причесок.

Когда погас свет, уши сдавило тишиной. Я прижалась к отцу и соприкоснулась с ним руками. Он сжал мое запястье, и я чувствовала теплый вес его ладони.

— Смотри внимательно: они будут рассказывать историю.

Взметнулась музыка, вспыхнули огни. А потом отцовское прикосновение осталось моим единственным якорем в этом мире, потому что впорхнувшие на сцену танцоры унесли меня прочь.

Они двигались с отточенным совершенством, сплетаясь телами и выстукивая каблуками сюжет прямо перед моими глазами. Я стиснула свою иллюзорную нить так сильно, что заныли ребра. Пальцы сжались на подлокотнике кресла до проступивших белых костяшек. Я никогда не знала, что что-то столь прекрасное вообще существует. Мне хотелось задержаться здесь, поглотить все это и сделать частью себя.

Но моя нить словно бы превратилась в угря, вырывающегося из маленьких детских ладошек. К середине спектакля меня начало трясти.

— Афина, – пробормотал отец.

Танцовщица на сцене кинулась в объятия своего любимого.

— Афина. – Его лицо расплывалось перед глазами. Для сторонних наблюдателей он наверняка выглядел обеспокоенным отцом, но на самом деле он искал признаки.

Кончики волос на миг стали бурыми. Я покачала головой. Я могла удержать нить. Нужно было просто сжать ее сильнее. Изогнувшись, я попыталась снова увидеть сцену.

Отец встал. Его хватка стала железной. Я инстинктивно проглотила собственный вскрик. Зашуршала ткань, и сидящие рядом начали коситься на нас, но когда отец поднял меня на ноги, я попыталась вырваться. Еще немного. У меня бы получилось.