Книга Сердце и порох, страница 6 – Э. Б. Голден

Отец вывел меня в ухоженный сквер. Вся моя кожа звенела. В Округе управляющих не было раздутых от голода тел и вездесущей вони. Зимний воздух был чист. Даже небо казалось более синим. Я завертела головой, разглядывая каждый яркий магазинчик и каждого аккуратного жителя.

В животе заныло от сладкого запаха. Я обернулась. За самым чистым окном, что я видела в своей жизни, сверкали целые полки горячей выпечки, умоляющей, чтобы ее забрали домой. В округ Зет еда попадала на лодках с пайками, и пахла она плесенью, а не сахаром. Внутри лавки подскакивала на месте маленькая девочка в пышной юбке. Она показала на одну из булок, ее мама рассмеялась. В мою грудь вонзилось что-то острое. Они что, жили тут?

Отец поймал меня за подбородок.

«Что бы ты ни делала, не выходи из образа». Шестое правило.

Я прикусила губу. Сейчас я тоже жила здесь. Для Афины, дочки мистера Финвейнта, в этом месте не было ничего удивительного. У большинства личин отца дочерей не было, так что я прижалась ближе к нему, шагая по скверу.

Наконец отец остановился под навесом одного из магазинов.

— Надо быстро кое с кем встретиться, – сказал он с легким гвинским акцентом.

Первая строчка нашего сценария. Я выпрямилась. Кто же был целью?

Отец заправил локон мне за ухо, обращая внимание на себя:

— Обещаешь подождать и вести себя хорошо?

— Обещаю, – наизусть ответила я.

— А если будешь паинькой, я потом покажу тебе один сюрприз.

Я послушно ахнула:

— Какой сюрприз?

— Если скажу, то какой же это будет сюрприз?

На самом деле никакого сюрприза не было, но моя кожа все равно покрылась мурашками. Мы много раз репетировали этот разговор в нашей квартире, но он всегда был в одном из своих тренировочных образов. А теперь мы стояли снаружи, на волшебных улицах Округа управляющих, и отец был мистером Финвейнтом.

Его взгляд скользнул куда-то мне за спину, и, проследив за ним, я увидела мужчину, идущего в нашем направлении по тротуару. Оранжевый браслет сверкал из-под рукава его потрепанной, но ухоженной фланелевой рубашки и шерстяного пиджака. Гвинская мода рабочего класса. Других рабочих поблизости не было. Мясистые обветренные щеки, недовольный рот, зачесанные назад волосы. Он то и дело вытирал руки о штаны, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Когда рабочий подошел ближе, отец сделал шаг и столкнулся с ним.

— Смотри, куда идешь! – рявкнул он.

Мужчина ахнул и начал торопливо извиняться, спотыкаясь о собственные ноги в попытках отойти быстрее. Отец фыркнул. Я прижалась к нему, словно мне было страшно, но лишь ждала следующего шага. Мысленно я вела отсчет в ожидании следующей реплики.

Раз, два, три…

Отец похлопал себя по карманам.

— Ах ты вор! Мой кошелек! – Он ткнул пальцем в рабочего, который только и успел, что вытаращиться на нас, как на него тут же налетели солдаты с пропускного пункта.

— Да я не… я же ничего… – оправдывался он, пока солдаты обыскивали его карманы.

— Слезы, Фири, – прошептал отец.

Из моих глаз хлынули горячие слезы, прямо как мы репетировали, прямо как я тренировалась.

— Кожаный! – воскликнул отец, перекрикивая мой рев, и положил руку мне на затылок. – Отан Финвейнт. Мое имя. Имя. Выгравировано…

— Да не брал я никакого кошелька! У меня документы есть, – сопротивлялся мужчина. – Меня официально вызвали в квартал Пекарей. – Он попытался залезть в карман пиджака, но солдаты заломили ему руки за спину. А потом один из них достал из его кармана отцовский дорогой кожаный кошелек – кошелек, который отец ему подбросил, когда они столкнулись.