Книга Сердце и порох, страница 163 – Э. Б. Голден

Хулей сказал что-то еще, потом предоставил слово мне.

Снаружи я сияла, как Вота, новая любимица Луисонна.

Внутри я не чувствовала совершенно ничего.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я подняла руку. В первом ряду маленькая девочка с двумя каштановыми косичками протянула мне букет, сидя на плечах отца.

При виде нее мое горло сдавило, словно кулаком. Вспомнилась другая маленькая девочка, сидящая перед зеркалом скрестив ноги. Словно тяжелый якорь, во мне осела решительность.

Все это было ради нее.

Я опустилась на колени на краю сцены, взяла у девочки цветы, игриво потянула ее за косичку. Толпа возликовала. Сжимая букетик, я вернулась на подиум. Площадь затихла. Флаги нового Луисонна хлопали на ветру вдали, и тот же ветер играл с прядями моих волос. Маленькая девочка улыбнулась мне во все зубы.

Я сделала глубокий вдох…

И сцена взорвалась облаком огня и деревянных щепок.

Бреган

Сейчас

Спина Брегана врезалась во что-то твердое. Мир потонул в темноте. Одна-единственная высокая нота, словно визгливая скрипка, прорвалась сквозь пустоту, впилась в его кости.

Фирин.

Толстые пальцы президента потянулись его поднять, но он вывернулся, развернулся к подиуму, к пустому месту, где только что стояла Фирин, ослепительная, прекрасная и невыносимая. Его и без того пустые легкие свело.

Если она пострадала…

Если последнее, что он сделал, – это отвернулся от нее…

И тут он нашел ее. Она упала на бок; ее красный костюм и волосы были покрыты сажей и обломками. Когда он поймал ее взгляд, осмысленный, живой, – воздух хлынул обратно в грудную клетку, обжигая морской солью. На дрожащих слабых коленях он прополз к ней через останки сцены, но тут ее лицо со стоном исказилось. Она показала куда-то пальцем.

Взрыв вырвал кусок сцены справа от подиума, и посреди разрухи там лежал па. Бреган уставился на приоткрытые губы отца, на кровь, текущую по его лицу.

Па был здесь. Как?

Тут реальность прорвалась сквозь шок, и у него вырвался вой. Он почти провалился сквозь завалы и присел на корточки рядом с отцом.

— Па, – сказал он, а может, прошептал.

Часть его лица была вспорота, словно бы когтями дикого животного. Рука лежала под невозможным углом. Горло Брегана обожгло желчью. После всего, что они пережили, он не мог сейчас потерять па. Иначе зачем это все было?

Он закричал, прося о помощи. Появились люди. Руки тянули, давили. Когда они подняли па, Бреган обвел взглядом толпу. Полицейские окружили Фирин и президента, но комиссара в дыму, пыли и хаосе видно не было. Как они это упустили? Бреган лично этим утром осмотрел каждый угол сцены.

Пальцы сжались на его руке. Бреган опустил взгляд, взглянул в широко открытые отцовские глаза. Его держали сразу четверо, но он отказывался разжимать хватку.

— Таидд, – выдавил он, дергая подбородком.

Аддим Таидд стоял на краю безумия в серой полицейской униформе и наблюдал за хаосом с леденящей победной улыбкой.

Их взгляды столкнулись. И Аддим бросился бежать.

Бреган перепрыгнул через обломки с отчаянием оголодавшего хищника. Он схватил сломанный кусок дерева вместо дубинки, но, когда выскочил за пределы обломков, Аддима уже не было видно. Дым его проглотил.

Потом появился Жак, покрытый пылью и кровью, словно он переместился во времени прямиком из ночи восстания. В ужасе, застывшем на его лице, была особенная тяжесть, и Бреган знал, без сомнения знал, что Жаку известно больше, чем он говорил.