Книга Сердце и порох, страница 175 – Э. Б. Голден

Сделав глубокий вдох, я нырнула.

— Мой отец был вором и обманщиком. Он всем обо всем врал, включая меня. Раньше я не знала, как тебе это объяснить. Я ужасные вещи творила, Бреган.

— Ты была ребенком, – тихо сказал он. – Что бы он ни заставлял тебя делать…

Я рассмеялась:

— Я выросла, но по-прежнему веду себя как он. Соврала всем о своем имени, своем прошлом. Подставила Шури. Это я обрушила декорацию сама на себя, чтобы ее выгнали из труппы, потому что не знала, что буду делать, если не получу ее роль. – Признания лились из меня рекой, столь же очищающие, как только что сыгранные сцены.

— Думаешь, я не знаю, что значит выживать? – спросил Бреган. – Я четыре года провел в подполье, Фирин, руководя революционным движением. Я убивал людей. Смотрел, как хорошие люди погибают из-за моих решений. Я столько всего натворил, чем совершенно не горжусь.

— Это не то же самое, – возразила я. Бреган боролся за нечто большее, чем он сам.

Он покачал головой:

— Ты делала то, что было нужно, чтобы остаться в живых.

Я напряглась:

— Ты этого не знаешь.

— Но я знаю тебя.

Грудь сдавило. Не знаешь, хотелось возразить мне. Другие, более серьезные признания тяжелым грузом давили на язык. Но какая-то давно скрытая часть меня выбивалась наружу, часть, которая верила ему. За всю мою жизнь он был единственным, кто видел меня по-настоящему.

Ветер охладил мои мокрые щеки.

— Я люблю тебя, – сказала я. – Всегда любила. Надо было сказать это тогда в «Рояле», но мне казалось, я должна сначала доказать, что имею на это право. Думала, если «Кун и Инсея» пройдет хорошо, тогда стану достойна.

— Ну это уже смешно, – сказал он.

— Я сделала тебе больно. – Голос надломился.

— Как и я тебе. – Его большой палец скользнул по контуру моей челюсти. – Ты не единственная, кто сдерживал себя, Фирин. Мне было так важно раскрыть Дрейфи и утвердить новое правительство, потому что я не хотел ничего потерять: па, свободу, тебя. Но в итоге я только оттолкнул и тебя, и отца, не заметил проделок Хулея. Я не… – его палец коснулся моей губы, – не хочу больше откладывать жизнь на потом.

Расстояние между нами затаило дыхание. Его взгляд упал туда, где замер его палец, и вспышка жара прорезала мою скорбь, словно комета темное небо.

Не отводя глаз от моего рта, он спросил:

— Хочешь попробовать последнюю сцену? Ту, где Инсея просыпается на пляже?

— Нет. – Теперь я знала, какое воспоминание использовать, и ничто во мне не собиралось покидать тепло его рук. Интимность этого момента.

Когда я прижалась к его губам своими, на вкус он был как родной.

Мы все еще были сплетены вместе на одеяле. Не разрывая поцелуя, я забралась ему на колени, стащила с него костюмную рубаху. Очерчивая руками изгибы моего тела, он целовал мои губы, глаза, щеки. Его ладонь скользнула на мой затылок, и я застонала.

Невыносимо медленно он потянул за ленту в моей косе, и волосы рассыпались по спине, разгоняя мурашки по рукам. Он расстегнул пуговицы со спины платья, и то раскрылось ему навстречу. Едва ощутимым прикосновением он очертил контур моих грудей, и все внутри меня сжалось.

— Я раньше не ценил этого, – сказал он мне в висок. – Не ценил тебя.

Когда его рука обвила мою талию, чтобы уложить меня на спину, мышцы пульсировали желанием отдаться, дать ему поглотить меня так, как ему будет угодно, но вместо этого я положила руку ему на грудь. Его возбуждение билось пульсом под моей ладонью.