Книга Сердце и порох, страница 172 – Э. Б. Голден

— Эй, тише. – Бреган прижал меня к груди.

Всхлипы цеплялись друг за друга, спутывались, пока не начало казаться, что я захлебываюсь. Бреган водил рукой вверх и вниз по моей спине, и с каждым разом что-то во мне начинало таять быстрее, и вот уже я вообще сомневалась, что от меня что-то останется, если его руки меня отпустят.

— Хочешь, остановимся? Нам не обязательно продолжать.

— Нет, – сказала я, сама удивляясь долгому и хрипящему вздоху. Как же было хорошо что-то чувствовать. – Хочу прогнать финал. Когда Инсея возвращается к матери.

Этот момент я ненавидела сильнее всего. Сцену, в которой Инсея рискнула жизнями своей и Куна, лишь бы обличить предательство матери, но, оказавшись лицом к лицу с умирающей, смогла лишь ее простить.

Когда я вышла из его объятий, мои ноги стали крепче. Я вытерла ладони о полосатую юбку простецкого платья Инсеи.

Бреган скрестил руки на груди:

— Что она чувствует, входя в комнату больной?

Я подняла лицо к звездам:

— Сострадание.

Тяжело вздохнув, я выдрала из грудной клетки последний болт, державший на месте мой эмоциональный щит, и шагнула в правду.

Фирин

Тогда

Я вышла в совершенно другую ночь, но на той же самой крыше.

Ночь восстания.

— Проклятье, – сказал Бреган. – Они уже здесь.

Сидя на крыше с лицом Шури, я проследила за его взглядом до горизонта, где корабли с материка извергали солдат на берега Луисонна. На площади внизу ставские солдаты волной катились на собравшихся в храме реформистов.

«На этот раз, – сказал всего несколько дней назад Хулей Хейнри Диоси, – наши соседи в деле». Я-то думала, это касалось деловой сделки, а не целой войны.

Бреган схватил ружье.

Чары на мне раскололись. Он собирался драться со ставами. Убивать их. У нас не было будущего. Он бы возненавидел меня за то, кто я есть. И я бы это заслужила.

Двери храма распахнулись.

Реформисты открыли огонь первыми.

— Уходи отсюда! – взревел Бреган, когда выстрелы полились со всех сторон, и спрыгнул в колокольню, оставляя меня одну, завороженную картиной озаренного огнем храма.

И отцом.

Он шел в рядах ставов навстречу пулям с дурацким лицом Рестува. Мы не разговаривали два года. Часть меня хотела бежать, сесть на корабль, но другая, бесполезная часть пошатнулась, покатилась с обрыва.

— Стой! – крикнула я. Может, ему, может, Брегану, может, самой себе.

Безрассудно скатилась вниз по черепице, больно ударилась коленями о площадь. Отец развернулся на звук моего голоса, и пусть на мне и было незнакомое ему лицо, его глаза все равно распахнулись.

Где-то за его спиной Эзнур взревел, приказывая ставам двигаться. Они хлынули, огибая отца со всех сторон, и внутри меня все рассыпалось, когда он нарушил строй и кинулся ко мне.

— Время пришло! – крикнул он, толкая меня к переулку. – Кто бы сегодня ни выиграл, это твой шанс. Иди. Прячься. Стань кем-то другим, кем угодно. И живи, слышишь меня…

Первая пуля прорвала его плечо, орошая меня кровью.

Вторая вошла в спину, толкая его на колени.

Я смотрела на него, чувствуя медь на губах. Не хотела умирать. Уж точно не на этой площади, так и не получив шанса пожить. Но я не могла отвести взгляда от его разгоряченных глаз, тяжело вздымающейся груди, слез на его ресницах. Крови на его губах.

— Беги, Фири, – прохрипел он.