Книга Сердце и порох, страница 169 – Э. Б. Голден

Он был таким глупым и таким эгоистом, святые бы его побрали.

Но теперь его глаза открылись, и он собирался начать ими пользоваться.

Фирин

Сейчас

Спустя несколько дней после взрыва моя игра была хуже некуда. Прогнав четверть постановки, Мезуя остановила нас, чтобы обсудить небольшие правки в освещении. Мы начали репетировать еще до рассвета, а сейчас солнце уже давно ушло за горизонт. Воздух в комнате был тоньше кружева.

Я старательно раскладывала обратно по местам реквизит, пытаясь игнорировать вонзающиеся в меня со всех сторон взгляды. Спектакль был почти готов, все составляющие были практически идеальны. Кроме меня.

За моей спиной труппа шепталась, что меня травмировал взрыв, что я боялась, будто Дрейфи нападет на нас, чтобы ослабить Хулея, что этот страх препятствует моему таланту. Но они ошибались.

Дрейфи нам ничем не угрожал, а вот Хулей грозил всем и сразу. Но я никому об этом не сказала: ни Брегану, ни Мезуе. У нас не было другого выбора, кроме как плясать под президентскую дудку.

— Эй, ты в порядке? – Бреган положил ладонь мне на спину. Он знал ответ, но в кои-то веки не стал давить.

Я кивнула.

— Ладно, – наконец окликнула нас Мезуя, разворачиваясь обратно к сцене. – Давайте еще раз попробуем сцену с пробуждением Инсеи на пляже. Знаю, уже поздно, но сыграйте на полную. Представьте, что это премьера.

Я вышла на центр сцены, в луч прожектора, и погрузилась в пучину юбок в красно-белую полоску. У меня все получится. Нужно было просто сосредоточиться на Инсее и на том, что чувствовала она. Просыпаясь на пляже и понимая, что она совершила ужасную ошибку. Свет погас. Я закрыла глаза.

И увидела окровавленные косички мертвой девочки.

Именно в тот момент, когда свет вспыхнул, я захлопнула рот ладонью. На несколько долгих секунд театр затаил дыхание; потом из-за кулис раздался шепот Найф:

— Вота? – Стук ботинок по полу. Она опустилась рядом со мной на колени. – Дыши, просто дыши.

Когда она коснулась моего плеча, по хрупкому барьеру между мной и моими эмоциями расползлись трещины. Я отпрянула, пока он не сломался полностью.

Найф развернулась к залу:

— Мне кажется, стоит взять перерыв.

Со всего храма на нас смотрели актеры, музыканты и техники, хмурясь и сверкая красными глазами. У них уже очень давно вышли все запасы сострадания.

— Я в порядке, – настояла я, вытирая губы. – Я могу. Мне просто нужна секунда.

Мезуя вздохнула:

— Перерыв десять минут.

Прежде чем Бреган успел добраться до меня, я нырнула за новый вельветовый занавес, в темный лабиринт закулисного безумия. Выскочила оттуда в коридор, завернула в первую попавшуюся дверь.

В пустой костюмерной я привалилась к двери и заставила себя выдохнуть так, как учил отец, чтобы взять себя в руки, чтобы не дать пустоте сожрать меня изнутри.

Раздался тихий стук.

— Вота? – прошептал тонкий голосок.

Когда я приоткрыла дверь, мне улыбнулась Финнин, облачко пышных юбок и кудрей. Поманив меня пальчиком, она показала мне опуститься.

Я присела на колени:

— Что такое?

— Найф сказала, тебя нужно обнять. – Она обхватила меня маленькими ручонками, и объятия у нее были такие крепкие, что пронзили пустую пещеру моей грудной клетки и достали до самого сердца.

Я прижала ее к себе, отгоняя прочь пульсирующую головную боль. Если спектакль провалится, если я опозорю Хулея, ничто не помешает ему наказать труппу, чтобы наказать меня. Труппу, ставшую для Финнин семьей после смерти Таиры.