Книга Попадись в мои когти, страница 220 – Ксения Кирина

А Суданский как раз-таки прекрасно осознает свою недолговечность и спешит ухватить каждый удобный (и не очень) момент, что и есть доказательство искренности.

От этой мысли мне стало жарко.

Человеческий рыцарь и драконица. Несочетаемое. Ходячий анекдот, шутка фантазера, невозможная нелепица. Продолжать эту каламбурную цепь можно так долго, насколько хватит той же фантазии, да вот законы Тайной Магии на то и законы, что их нарушение жестко карается. Артем не понимает, что в первую очередь из-за своих намерений, какими бы благими они ни были, пострадает он сам. Идти на поводу у желаний романтического толка в наших обстоятельствах чревато. А из меня время быстро сделает подобие сначала мамы, потом бабушки (неважно, которой, обе хороши). С человеческой точки зрения взрослые драконы лишены способности чувствовать, но это не так. С возрастом в приоритет возводятся иные вещи… вот тогда-то и привалит стервозности, хлебай полной ложкой!

Прошуршали шаги, и рядом кто-то присел. Я знала, кто, но сделала вид, что ничего не замечаю — в надежде, что он уберется восвояси.

А он опять настырно понадеялся на свою везучесть. И ведь срабатывало же! Раз за разом!

Артем (а это был он, если вы еще не догадались) сграбастал меня за плечи и, не успела я хотя бы для приличия выразить протест, обнял, крепко прижал к себе и затих. Слышно только было, как быстро бьется его сердце.

Я крепко зажмурилась и судорожно икнула.

— Поплачь, — дружелюбно посоветовал рыцарь, поглаживая меня по спине. — Можешь высморкаться в мою куртку. Главное, дыру не прожги.

— Какую еще дыру?

— Ну, ты чихаешь — искры сыплются, плюешься огнем, значит, твои слезы на соляную кислоту должны быть похожи.

Я чуть отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо.

Говорил он серьезным, прочувствованным тоном, но губы неудержимо разъезжались в улыбке.

Я в приступе хихиканья разразилась икотой.

И ведь логично, не поспоришь… хоть сопли не упомянул, уже радует.

— Прогресс имеется, — задумчиво сказал Суданский минутой позже.

— В чем?

— Я распустил руки, и прошло несколько минут, а ты меня ни разу не ударила. И перестала трястись.

— Не боишься обжечься? — спросила я, подразумевая совсем не собственную пожароопасность (хотя и ее тоже).

Он бережно взял мое лицо в ладони, смахнул пару слезинок.

— Теплые. И не жгучие совсем, — и тихо-тихо добавил: — Спасибо, что убежала, Аметист.

— Почему ты меня благодаришь?

— Потому что это и есть ответ на мой вопрос, причем положительный. Будь он отрицательным, ты бы мне врезала.

— А вдруг я тебе не врезала лишь потому, что некому, кроме тебя, драться с Гадом?

— Вот! Споришь — лишнее подтверждение! Пожелай ты дать мне в глаз, тебя бы ни один Гад не остановил, — рыцарь улыбнулся. — Скажи, чего ты опасаешься?

Я попыталась объяснить. На словах, однако же, получилось не столь убедительно, как в собственной голове (да и икота мешала). Вот если бы это проговорила мама или бабушка (причем любая из обеих)…

Суданский, к его чести, спокойно выслушал, пожал плечами и так же спокойно заявил:

— Не вижу проблемы. Во-первых, я столько не проживу, чтобы ты… остервенела. Во-вторых, ты не похожа на тех дракониц, каких описываешь. Лично я злобности в тебе не наблюдал, а на остальных чихнуть три раза, — он осекся и испуганно покосился на меня. — Только не буквально!