Книга Трактир графини Оболенской, страница 33 – Мария Геррер

— Попробуем. Вы правы, пожалуй, так будет интереснее, — мое предложение по переделке лифчиков удивило модистку и вызвало у нее уважение.

— Очень удобная штука, — заверила я Катерину Ивановну. — Лучше, чем корсет.

В зале меня ждали преображенные Матрена и Тит. Матрена смотрела на меня с глупой и счастливой улыбкой. Теперь передо мной стояла не служанка, а респектабельная дама в длинном драповом пальто с каракулевым воротником, с каракулевой шапочкой на голове и такой же муфтой в руках.

Борода Тита совершенно не сочеталась с его утепленным длиннополым сюртуком, отороченным серым мехом. Не поняла, что за мех. Может, волк? Главное, выглядит очень солидно.

— Тит, сегодня до вечера обязательно сходи к парикмахеру, — попросила его.

— Да, Анна Ильинична, мне уже и адрес дали, — улыбнулся он мне широкой улыбкой.

— Вот и славно, — кивнула в ответ. Дела потихоньку двинулись и это радует. — И кстати, тебе надо приобрести тяжелую трость с набалдашником. Можно со встроенным клинком. Не знаете, есть поблизости подходящий магазин мужских аксессуаров? — перевела я взгляд на модистку.

— Недалеко есть лавка купца Козлова. Там хороший выбор, мои клиенты пользуются, — модистка назвала адрес.

Решила купить трость Титу и после этого вернуться домой. Сегодня я достаточно нагулялась.

Перед вытянутым вдоль улицы одноэтажным зданием серо-зеленого цвета с необычным полукруглым фронтоном стояли широкие сани, на которые грузили мебель. Часть этого гарнитура я видела в начале моей прогулки тоже в санях, которые тянул великолепный тяжеловоз.

В одной из больших квадратных витрин красовалась надпись: «Продается». На алом фоне вывески горели золотые буквы: «Трактир Олимпия Вострикова». А над вывеской тоже золотом гордо сиял год постройки — 1896.

Я остановилась как вкопанная. Продается трактир! Это же рука судьбы! Кажется, может исполниться моя заветная мечта.

— Идем, — решительно шагнула в сторону трактира.

Дождалась, когда грузчики вынесут наружу огромный несуразный диван с цветастой гобеленовой обивкой и проскользнула внутрь.

На полу обрывки бумаги и мусор, на окнах небрежно подвязанные пыльные бархатные занавески, засохшие цветы в горшках, и везде коробки, коробки, коробки. Вдоль стены еще стоял большой резной буфет, наполненный тарелками, чашками и рюмками.

— День добрый! — прошла я в полутемное помещение.

— Кому как, — отозвался полный мужчина лет пятидесяти, с окладистой русой бородой, в жилетке и широкой рубахе, темные штаны заправлены в сапоги гармошкой — настоящий купец из пьесы Островского. Он осторожно укладывал в деревянный ящик с опилками посуду. — Чего изволите, сударыня? Купить чего из мебели желаете? Или посудой интересуетесь?

— Хозяин где?

— Я хозяин, — печально вздохнул толстяк.

— Продаете помещение? — поинтересовалась я.

— А вы что, купить хотите? — недоверчиво прищурился он.

— Если цена приемлема, почему бы и нет? — я обвела взглядом зал. Просторный, высокий потолок, четыре большие окна выходят на Кузнецкий, шесть поменьше в крохотный садик, запорошенный снегом. У дальней стены громоздились сложенные друг на друга садовые скамейки.

Барная стойка из мрамора прислонена к стене, как стадо испуганных овец плотно прижавшись друг к другу стоят столы и стулья.