Книга Трактир графини Оболенской, страница 87 – Мария Геррер

Перед уходом Кирилл Дмитриевич зашел в мой кабинет:

— Не хочу обнадеживать, но картина начинает складываться.

— Вы знаете, кто покушался на меня? — неприятный холодок пробежал по спине.

— Я точно знаю, кто этого не делал. А это уже неплохо.

— Вы исключили Максимыча как старого пьяницу и Захара, поскольку он новый привратник? — рассмеялась я.

Уваров не обиделся на мое колкое замечание:

— Как только придет ответ из Парижа, предполагаю, все части головоломки сложатся в целую картину. Для вашей безопасности я бы посоветовал вам временно съехать с квартиры.

— Ну уж нет, прятаться я не собираюсь! У меня надежный телохранитель. А так преступники залягут на дно или вообще сбегут.

— Вы — очень смелая женщина. Берегите себя и будьте начеку, — он неожиданно взял мою руку и поцеловал ее.

От неожиданности я отдернула ее.

— Простите, — склонил голову Уваров.

— Нет, ничего, все нормально. Я просто вся на нервах, — соврала ему.

Почему, ну почему я веду себя как последняя дура? Он еще подумает, что я люблю кобеля Сержа несмотря ни на что.

Слышала, как тихо хлопнула входная дверь. Услышала только потому, что ждала этого. Подошла к окну, отодвинула портьеру. Тихо падал мелкий снег, уличные фонари светили тускло, в их свете длинные тени прохожих казалось, жили своей жизнью, тревожно колебались и были готовы сбежать от хозяев. Зимний вечер — загадочное время.

Кирилл вышел из парадного подъезда и поднял голову. Я махнула ему рукой, он приподнял шляпу, поклонился. Рядом с Уваровым остановился извозчик и уже через мгновение унес его в лиловый сумрак приближающейся ночи.

Следующие несколько дней вымотали меня до предела — ремонт подходил к концу, персонал практически набран, меню утверждено, но я постоянно вносила в него изменения. По этому поводу Глафира начала заметно нервничать — она не привыкла быстро принимать решения. Ничего, научится, главное талант и желание работать шеф-поваром у нее есть.

О моем благотворительном жесте на зимнем балу напечатали в центральных газетах. Благосклонное внимание ко мне губернаторской четы не могли обойти стороной. Правда, не забыли упомянуть мою неловкость в танцах, но теперь это отмечалась как милая черта щедрой дарительницы — обо мне больше не писали в ироничном ключе. Очевидно, корреспонденты ожидали дальнейшего развития событий чтобы или сравнять меня с землей, или признать мои заслуги перед городом.

За несколько дней до открытия трактира вышла статья в «Новостях Москвы». Едкая, ироничная, все как я хотела. Корреспондент словно забыл о моих благих делах и теперь веселился по поводу названия.

«Трактир графини — что это? — вопрошал репортер. — Вызов общественному мнению? Рекламный трюк? Или графиня Оболенская так отчаялась открыть светский салон, что пустилась во все тяжкие?»

И в других газетах упомянули об открытии трактира, но совсем в другом свете. Большинство газет хвалили мою демократичность. Завязалась полемика, а это лучшая рекламная компания.

Вышла очередная статья в «Новостях Москвы». Редактор извинился передо мной за резкую заметку о трактире. Теперь ирония в мой адрес приобрела добрый оттенок, зато статья изобиловала массой едких замечаний по поводу заносчивости современных аристократов, которые уже давно начали терять свои позиции в обществе. Скоро элитой станут промышленники и купцы, а дворянам пора смириться с тем, что их отодвигают на задний план.