Книга Королева выполняет обещание, страница 123 – Татьяна Миненкова

Но чем Шестаков мог вызвать в Косе такую обиду, чтобы она решилась стать засекреченным свидетелем, давшим против Шестакова показания? Тем, благодаря кому он оказался за решеткой. Она ведь всё время заискивала перед Тимом и послушно заглядывала в рот? Мечтала занять мое место, чтобы оказаться ближе к нему и в конце концов даже заняла? Так что же изменилось за десять лет?

Пообещав себе обязательно это узнать, мысленно отодвигаю вопрос на второй план. Нужно успеть до конца рабочего дня попасть в следственный изолятор — сегодня как раз должны привезти Тимура. Я впервые так рвусь в неприятные подземелья под отделом полиции. Потому что прежде, чем принимать важные решения и рассекречивать Константиновскую, я должна поговорить с самим Шестаковым. Нельзя обольщаться на его счет. В отличие от Князева, Тим не очень-то умеет прощать кого бы то ни было. Следует убедить его в необходимости постараться — когда на другой чаше весов выход на свободу, прощение точно того стоит.

Воодушевленная сегодняшним маленьким успехом, я тороплюсь в изолятор так, что оступившись на ступеньках едва не падаю. Но встречи всё равно приходится ждать — в день этапа[1] заключенных вообще выводят неохотно. Задействую всё имеющееся обаяние и настойчивость, чтобы оказаться в маленькой слежке, где выкрашенный в грязно-голубой стены и низкий потолок тут же начинают давить. Невидимая рука сжимает горло, а легкие заполняет запах сырости.

Сев на низкую скамейку, я жду, стараясь абстрагироваться от атмосферы мрака и безысходности, начавшей просачиваться в тело с тех пор, как я вошла в эти стены. Нетерпеливо постукиваю пальцами по папке с документами и когда оперативники вводят Тима в маленький следственный кабинет, улыбаюсь. Поймав мою улыбку, Шестаков улыбается тоже:

— Хорошо, что ты пришла, Ниса, — произносит он, едва за оперативниками закрывается дверь. — У тебя есть новости по делу или ты просто рада меня видеть?

Спорный вопрос, с подвохом. Подзащитный не спешит садиться — стоит у решетки, легко зацепившись за прутья пальцами, увитыми черными линиями татуировок. Прежде, чем ответить, я задумчиво разглядываю их — звёзды, цифры и буквы. Каждая линия и завиток скрывают свою историю. Вспоминаю о том, что так и не рассмотрела рисунок на шраме Князева. В отличие от картинок Тима, его значение и та история, что спрятана за ним, мне интересны.

— Рада видеть, — киваю я и добавляю: — Новости тоже есть, но пока я не готова ими с тобой делиться.

— Почему? — Тим склоняет голову к плечу.

Я становлюсь серьезней, потому что моя просьба — не шутка:

— Для начала пообещай мне, что ничего не сделаешь засекреченному свидетелю, кем бы тот в итоге ни оказался.

— Значит, ты знаешь кто это? — недоверчиво любопытствует он, гипнотизируя меня взглядом. — И не собираешься мне рассказывать?

— Догадываюсь. — Встав с неудобной скамейки, я оставляю на ней папку и подхожу ближе. Места в слежке совсем немного — шага достаточно. —Но сначала обещание.

Улыбка Тимура становится лукавой, искрится в глазах цвета летнего неба, преображает лицо, делая Шестакова похожим на беззаботного мальчишку, которым он был когда-то.

— Сложно давать такие обещания, понятия не имея, о ком речь, — признаётся он.

— И всё же попробуй. — Я делаю полушаг еще ближе. —Это важно.