Книга Королева выполняет обещание, страница 2 – Татьяна Миненкова

— Сегодня вы должны заключить соглашение, потому что судебное заседание завтра утром.

Хмыкаю. Щедрое предложение Суходольского слишком напоминает рекламу, в которой никому не нужный товар пытаются сбагрить дуракам под эгидой «только сегодня и только сейчас». Кажется, кот в мешке не только блохастый, но и лишайный.

— И кто же мой потенциальный клиент?

— Записывайте: Тимур Владимирович Шестаков…

Блин-малин. Ксюшка давится кофе, расплескав его на кипенно-белую блузку. Не нужно записывать, этот человек нам обеим и без того хорошо известен. Как теперь и понятно желание последнего заиметь в качестве защитника именно меня.Кот в мешке оказался дохлым, отвратительно пахнущим и излучающим радиацию.

Хочется заорать «нет» (раз тридцать) и сдобрить свой категорический отказ отборным трёхэтажным матом, но Тимур ведь не мог не предугадать этой реакции. Так почему был уверен, что я соглашусь?

— Поговорю с ним, — бесцветным тоном отвечаю я, заставив Полуянову поперхнуться повторно. — И тогда приму решение. Тем не менее если то, что Шестаков скажет, по каким-то причинам меня не устроит, я не стану его защищать, поэтому будьте готовы принять мой отказ, Сергей Владимирович.

— Почему вы так настроены на отказ, Аниса Александровна?

Рассказать куратору про нашу дружбу, которую Тимур предпочёл когда-то перечеркнуть? Про войну между ашками и вэшками? Про мои синяки и ссадины на карате? Про перелом, которым закончилась эпическая драка на школьной дискотеке? Всё это осталось в прошлом. В школе, обучение в которой мы закончили десять лет назад. И я ограничиваюсь коротким:

— Мы были знакомы когда-то. — Только теперь замечаю, что красивое пирожное на моей тарелке превратилось в неприглядную кашу. — И отношения между нами не самые лучшие.

Сказав «не самые лучшие», я округлила. Сильно.Как если бы округлила десять до миллиарда. И, закончив разговор с Суходольским, встречаюсь взглядом с Ксенькой, точно так же округлившей глаза.

— Романова, ты нормальная? — Интересуется подруга, тщетно пытаясь оттереть салфетками кофейное пятно на блузке. — Ты, может, подумала, что это какой-то другой Шестаков? Так нет — стопудово этот. Я слышала, что его задержали год назад за организованное мошенничество. Там больше сотни эпизодов. Немудрено, что он всё это время под стражей.

— Правда? Я не знала. — Отправляю в рот пирожное, чтобы удостовериться в том, что оно не растеряло привлекательности, но оно кажется безвкусным.

Поняв, что блузку теперь спасёт только стирка, Ксенька тоже зачерпывает кашу из чизкейка на моём блюдце и потом с полным ртом объясняет:

— Му шы же шкажала, — начинает она, но, уяснив, что я ничего не понимаю, торопливо жуёт и начинает заново: — Ты же сказала, что две фамилии в твоём присутствии произносить нельзя. Шестаков — одна из них. Вот мы и не произносим. И, кажется, из-за этого ты забыла, что Шестаков десять лет назад был твоим врагом.

— Ты тоже была. — Резонно замечаю я и двигаю блюдце к Ксюшке, потому что аппетит резко пропал. — А теперь ты моя коллега, мой партнёр и одна из двух моих лучших подруг.

Справедливости ради следует вспомнить, что с Полуяновой мы пришли к этому статусу далеко не сразу. Сперва попали в одну группу института, потом вместе напились, завалив теорию государства и права, а потом сами не заметили, как подружились. Поэтому, перейдя из следствия в адвокатуру, я в том же году перетянула Ксеньку к себе.