Книга Имя назовет Мальвина, страница 37 – Татьяна Миненкова

Настроение отчего-то беспричинно хорошее. А вчера было — беспричинно плохое. Оно теперь меняется, как флюгер в ветренную погоду: с грусти на злость, с неё — на мечтательную задумчивость, потом — на волнение. Когда-то я умела испытывать только ярость и печаль, а теперь — целую гамму незнакомых и странных эмоций. Это сильно сбивает с толку и отвлекает от работы.

Последние несколько дней были заняты расследованием нового разбоя: допросами и осмотрами вещдоков. Костя всё это время умышленно меня избегал. Он не раз был в следственном отделе, но умудрялся делать это так, чтобы со мной не пересекаться. Лишь после ухода Семенова я узнавала о его визитах к Крылову от коллег. А сейчас мы стоим на парковке и разговариваем как ни в чем ни бывало. Не выдержав, он усмехается:

— Твое совещание в одиннадцать, а мое — в полдевятого и я почти опоздал.

— Это должно меня волновать? — Сделав вид, что размышляю над этим вопросом, я всё же завожу мотор, но делаю это с демонстративной нерасторопностью. Открываю окно, чтобы продолжить разговор и отвечаю сама себе: — Нет, не должно.

Костя клонит голову к плечу. Делает ко мне пару шагов и примирительно произносит:

— Послушай, Мальвина, если ты будешь ставить машину на полметра правее, то я легко смогу парковаться так, чтобы мы друг друга не тревожили.

— Если меня по ночам перестанут тревожить твои новые пассии, Семенов, то я, так уж и быть, подумаю над твоим предложением.

Закрываю окно, но до того, как стекло окончательно отгораживает нас друг от друга, успеваю услышать Костин смех. Отворачиваюсь и старательно смотрю только на дорогу. Не собиралась выдавать собственную ревность, но несдержанность в присутствии Семенова давно перестала меня удивлять. Рядом с ним мной руководят исключительно эмоции, полностью перекрывая доводы разума. Как минимум, это интересный опыт и тренировка самоконтроля. Как максимум — мне самой любопытно, к чему это приведет. Почему-то кажется: ни к чему хорошему.

Снег успел стать грязным, а на ветви деревьев улегся иней. Суетливые прохожие по самые глаза кутаются в шарфы и с самого утра тащат из магазинов больше покупок, чем обычно. Город готовится к праздникам. Витрины увешаны разноцветными гирляндами, отдавая дань бессмысленному и беспощадному маркетингу. Билборды пестрят предложениями встретить новый год в том или ином заведении. В воздухе витает иллюзорное счастье, которое на самом деле ни что иное, как бестолковая мишура.

Необходимость изображать праздничное настроение всегда казалась мне глупой и ненужной, а люди, верящие в новогодние чудеса — инфантильными. Проблемы первого января никуда не исчезнут, загаданные под бой курантов желания — не сбудутся, а сверкающие огнями ёлки будут угрюмо торчать из мусорных баков. Мне некому готовить подарки, но это же спасает меня от ненужного разочарования.

У отдела глушу мотор Гелендвагена и поднимаюсь в кабинет. Допросы по разбою закончены, а поручения на розыск преступников — направлены. Поэтому я с чистой совестью возвращаюсь к прерванному занятию — доказыванию вины Куприна в чем бы то ни было.

— Давай попробуем поискать его связь с незаконной игорной деятельностью? — предлагает Максим, когда утром мы уже традиционно обсуждаем планы по делу. — Она ведь наверняка есть. Мне вообще кажется, что все эти шифры в телефонных переговорах — кодовые фразы или координаты мест новых игр.