Книга Имя назовет Мальвина, страница 39 – Татьяна Миненкова

Макс мог бы сказать про слитый обыск. Мог бы свалить вину на меня или Осипова, сам-то он нашел доказательства отмывания Богачевым денег. Вместо этого следующие десять минут Гевельс терпеливо сносит упрек за упреком, не предпринимая больше попыток оправдаться. Его глаза метают молнии, и дышит он через раз, но молчит, пока начальник, бросив разъяренное «ищите лучше!» не переходит к следующей жертве.

После селектора Максим и Данил сразу разбегаются на следственные действия, а я возвращаюсь в кабинет, убежденная в правильности решения рассказать коллегам о Семенове. В конце концов, Костя сам просил об объективности, и если он ни в чем не виноват — мы это докажем. А если виноват… что же, он сам всегда ратовал за справедливость.

В кабинете меня ожидает сюрприз, причем не самый приятный: Князева. Одно радует — сегодня она явилась в отдел не по мою душу. Закинув ногу на ногу, адвокатесса в ярко-розовом костюме умудрилась с удобством устроиться на неудобном стуле для посетителей и треплет нервы Скворцову:

— Вот здесь ошибка, — она чиркает ручкой в протоколе. — И вот здесь.

— Где? — Захар злится, но принимается вносить исправления.

Пока я достаю из сейфа дела и раскладываю на столе, он возвращает протокол Анисе, но меньше минуты спустя, она с ухмылочкой озвучивает:

— Теперь ошибка вот тут. А вот тут — опечатка.

— Пусть тогда будет с ошибкой! Мой же протокол в конце концов! — не выдерживает сосед по кабинету. — И это я решаю, возможны в нем опечатки или нет!

Кажется, это далеко не первый раз, когда Захар перепечатывает документ. И не второй. На его столе скопилась уже целая стопка забракованных Князевой бланков. Ее саму происходящее веселит, как и девушку, занимающую место напротив стола. Подзащитная у Анисы — ей под стать: с разноцветными волосами, проколотым носом, длиннющими ногтями-стилетами и полосатыми розовыми гетрами.

Это Аурелия Вертинская. Я слышала о ней. Тот случай, когда всё, что я знаю о деле, я узнала против воли. О скандальной блогерше, укусившей сотрудника ДПС из каждого утюга трубили. Не удивительно, что она выбрала Князеву в адвокаты. Эта тоже кого хочешь покусает. Захара, например.

— Ваш, конечно, — мелодично смеётся Аниса. — Но разве вас, Захар Евгеньевич, не учили, что документ — это лицо юриста?

— Меня сейчас это мало волнует!

— Но это волнует меня, мне же его подписывать, — хмыкает Князева и, взглянув на новый протокол, добавляет: — Вот здесь моя подзащитная не так сказала, перепишите.

Кажется, я слышу, как Скворцов скрежещет зубами от злости. Уверена, мысленно он проклинает Анису и всю её семью до пятого колена, с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать проклятия вслух. Захара мне не жаль. Ему давно пора научиться ставить таких как Князева на место. Нельзя сказать, чтобы он не пытался изображать суровость:

— Подписывайте такой, какой есть, Аниса Александровна!

— Не буду. А если продолжите командовать, затяну ознакомление с делом еще на месяц, — легко парирует оппонентка, а потом тетрально вздохнув добавляет: — И, кто знает, вдруг после этого прокуратура вернет вам дело на ДС[1]? Шах и мат, Захар Евгеньевич. Переделывайте.

После знакомства с мужем Князевой я ни минуты не сомневаюсь, что ее угроза выполнима. Вот только станет ли она использовать Елисея? Дело Вертинской — простейшее. Такое нормальный следователь за сутки в прокуратуру направить может. Но между нормальным следователем и Захаром Скворцовым — огромная пропасть. Он легко попадается на удочку шантажистки в розовом костюме и вносит в протокол нужные исправления. Но когда собирается его распечатать, принтер противно скрежещет.