Книга Имя назовет Мальвина, страница 42 – Татьяна Миненкова

— Невзорова в СИЗО увезли на этой неделе, Алина Владимировна.

— Знаю. Мне нужен Тихомиров. — Я протягиваю в окошко дежурной части телефон и удостоверение. Предупреждая вопросы, добавляю: — Тетерин оформил для меня разрешение на работу.

Брови под шапкой приподнимаются выше, наполовину прячась в темно-синий мех:

— Оформил? Надо же… действительно. Но вы уверены…

— Уверена, — обрываю я поток советов, о которых не просила. — Выведите Тихомирова. И желательно побыстрее, я спешу.

Пусть работники изолятора оправдывают свою неуместную заботу чем хотят. Пусть обсуждают друг с другом ненормальность моего желания увидеть Тихомирова. Пусть наблюдают за нашей встречей в камеры. Мне это безразлично. Я и сама не знаю, зачем стремлюсь на рандеву с тем, кто убил Арину и пытался убить меня. Что это, если не склонность к мазохизму? А может, человек так устроен: испытав боль однажды, он стремится снова нырнуть в её объятия.

Оказавшись в маленькой слежке, прячу руки в карманы пальто, но садиться на низкую скамью не спешу: застываю, напряженно уставившись на дверной проем. Сознание, привыкшее видеть Тихомирова в форме, отмечает в его внешнем виде диссонанс. Сейчас на Валентине темно-серый спортивный костюм и стоптанные кроссовки без шнурков. Он выглядит так же, как и при нашей последней встрече. Разве что взгляд изменился, и я пока не могу разобрать, какие эмоции он выражает.

— Здравствуй, мой незакрытый гештальт, — произносит Валя с улыбкой, как только конвойные выходят из слежки. — Ты заставила себя долго ждать.

Не люблю быть предсказуемой, но он прав — моё появление в его камере изначально было вопросом времени. Радовать Тихомирова в мои планы не входит и пришла я совсем не за этим. Отвечаю самоуверенно и дерзко:

— Здравствуй, мой убийца-неудачник.

— Два первых убийства были прекрасны, так что насчет удачи я бы поспорил.

От словосочетания «прекрасные убийства» хочется вмазать Тихомирову по лицу. Но на его скулах и без того пара полузаживших синяков, а тыльную сторону правой ладони украшает ссадина. Вероятно, всё это — цена признательных показаний, но я была бы рада навредить Валентину гораздо сильней. Жаль, что меня никто не спрашивал и не дал такой возможности.

— Читала твой допрос, — перехожу я сразу к делу. — И осталась недовольна.

— Правда что ли? А я так старался!

Тихомиров язвит и больше не пытается казаться хорошим. Он снял маску. Сейчас он такой как есть — человек, одинаково ненавидящий весь мир и самого себя. И всё же, экспертиза признала Валю полностью вменяемым и подтвердила, что в момент убийств он полностью осознавал свои действия. Мотив с одуванчиками, каким бы красивым ни выглядел изначально, — ложный. Или вуалирует другой — по-настоящему важный. Я спрашиваю напрямую:

— Почему ты убил Рину?

— Тебе нравится, когда я это повторяю, Алина? — На лице Вали усмешка. — Нравится страдать? Ты ведь для этого пришла? Разве нет?

— Не для этого, — я хмурюсь и скрещиваю руки на груди.

— А для чего же? — Тихомиров тоже не садится на приколоченный к полу стул. Он приближается к решетке клетки настолько, насколько это возможно. — Ну же, Алина, скажи, почему ты так сильно хотела со мной поговорить?

Я ведь и сама задавала себе этот вопрос. Может просто надеюсь таким способом вернуть голос сестры в мою голову? Пусть и не настоящая, а иллюзорная, Арина целый год была рядом со мной — поддерживала, успокаивала и помогала. Но есть еще одна причина. Я произношу ее вслух: