Книга Следствие ведет Мальвина, страница 63 – Татьяна Миненкова

— Сначала скажи, что убийца — не ты!

Костя театрально вздыхает:

— Кажется я опоздал с подарком, и ты успела отморозить себе мозг, Мальвина.

— Я серьёзно! — уперев руки в новых варежках в бока, решительно расставляю точки над ё: — Ты сам сказал, что убийца вероятнее всего из системы. А его имя может сокращаться до «Тим» или «Тин»!

На его волосах и нахмуренных бровях снежинки не тают, а в серо-голубых глазах, кажется, только что сверкнул лёд:

— Ты всерьёз решила, что я позволил бы кому-то так извратить моё имя? Да как тебе вообще это в голову пришло?

— Про тебя говорят, что ты можешь раскрыть любое дело, и ты действительно раскрываешь. Почти все, кроме этого. Может потому, что ты в этом не заинтересован? А ещё — ты единственный, кто запомнил Рину и узнал меня! Не можешь же ты все свои дела помнить!

Костя закусывает край нижней губы — сдерживается, чтобы не выругаться. Но потом всё же тихо произносит:

— Я помню только нераскрытые. Поэтому запомнил твоё. Думаешь, я сам себя этим не грызу? Ещё и ты всё время крутишься рядом и ни секунды не можешь выдержать без обвинений!

Семенов растягивает шарф в руках так, словно и правда готов им меня задушить. Замираю в ожидании. Темнеет и свет фонаря бьет в лицо. Даже если убийца всё-таки Костя, я его не боюсь. Просто хочу, наконец, определенности. Он вешает шарф на мою шею, но вместо того, чтобы обмотать вокруг, притягивает ближе к себе и наклоняется к лицу.

Короткий выдох в губы и следующий за ним поцелуй получаются такими неожиданными и порывистыми, что я замираю мышью, пойманной в мышеловку. Он не настаивает, гладит своими губами мои, позволяет оттолкнуть. Замешательство сковывает мышцы, землетрясение в груди набирает еще один балл, добравшись до девяти, а невидимые часы тикают быстро и громко, словно внутри вот-вот сдетонирует взрывчатка. Кажется, Ри говорит что-то, но я не слышу — стою оглушенная и растерянная.

Вместо того, чтобы оттолкнуть его, я прикрываю веки и лениво пытаюсь вспомнить, когда в последний раз целовалась? Лет пять назад? Или шесть? То, что было с Олегом — чистая механика без поцелуев и нежностей, а всё, что было до этого — стёрлось. Время зашлифовало воспоминания, как вода шлифует речные камни, и оставило лишь смутные ничего не значащие обрывки.

Не получив от сознания никаких вразумительных команд, тело реагирует само — податливо раскрывает губы и обхватывает укутанными в теплые варежки ладонями плечи Семенова — ищет устойчивую опору. Поцелуй становится глубже и требовательней. Сердце бьёт в грудной клетке почти до боли. Землетрясение внутри, добрав еще пару баллов, внезапно затихает, а потом замедляются невидимые часы. Остается тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.

Лёгкие до краев заполнены ароматом поздней осени, таким пьянящим, что кружит лишенную мыслей голову. Меня целовали когда-то, но ещё никогда не целовали так, как это делает он. Так нежно и сладко. Так горячо. И ещё никогда поцелуй не ощущался таким правильным, заставляющим трепетать что-то внутри.

Одновременно с этим в груди зарождается совершенно контрастное ощущение опасности и тревоги. Нехорошее предчувствие с кислым привкусом виноградного сока, оставленного Ринкой в холодильнике перед командировкой.

Оно отрезвляет и придаёт сил для того, чтобы, упереться ладонями в грудь Кости и оттолкнуть его. Мысленно сосчитав до трёх, даю себе прийти в чувство. Открываю глаза и смело встречаюсь с его взглядом — непривычно тёмным и серьёзным. Мы молчим ещё несколько секунд. Кажется, Семенов тоже считает до трёх. Или больше. Но вскоре на губах, которые только что меня целовали, расплывается привычно-самодовольная усмешка: