Книга Совершенство, страница 158 – Татьяна Миненкова

— Милана? – оборачивается Нестеров, так и не дождавшийся ответа.

А я хватаю с сиденья сумочку, решительно открываю дверь и выпрыгиваю из машины, насквозь пропахшей ароматом бергамота, в сырую ночную прохладу. Затем взбегаю вверх по ступенькам и исчезаю в темноте.

Марку нужно потратить пару мгновений, чтобы отстегнуть ремень, а когда он открывает дверь и выходит из машины, я уже слишком далеко, чтобы он вообще понял, в какую сторону сбежала его пассажирка.

Я слышу, как непрерывно пищит вдалеке датчик открытой двери автомобиля, но я уже миную круглосуточный магазин, откуда даже в такое время пахнет слойками.

Нестеров не найдет меня. Да и вряд ли станет искать. Вернется к Лауре, объяснит ей как-нибудь свое сегодняшнее бегство из «Лжи», и все в его жизни будет по-прежнему.

А мне теперь нужно как-нибудь избавиться от мыслей о нем. Вырвать его из своего сердца и забыть. Больно будет при любом раскладе, так какая разница: раньше или позже?

Я поднимаюсь по безлюдной сопке к темно-серому дому. Уже перевалило за полночь, но большинство окон все еще светятся. Не желающие спать жильцы заняты своими делами или, как я, боятся спать в темноте, опасаясь нашествия тараканов.

Под подошвами туфель хрустит мусор и осколки стекол, но я слишком расстроена, чтобы обращать на это внимание. По щекам льются горячие соленые слезы, они стекают по шее и исчезают в высоком вороте платья.

Я привыкла быть одна, но почему-то именно сейчас одиночество ощущается слишком острым и болезненным. Кажется, я еще больше запуталась в собственной жизни, которую Нестеров своим внезапным появлением перевернул с ног на голову.

Что мне теперь делать? Искать новую работу? А может, проще привычно плыть по течению, дождаться возвращения Антона и позволить ему все решить?

Но на брата я тоже злюсь за то, что он, погрязший в собственных делах, даже ни разу не позвонил мне за это время. Но, может, так даже лучше. Он и без того слишком долго тянул на себе бесполезный балласт в виде сестры-неудачницы.

Вокруг темно и безлюдно. С обеих сторон стоят обшарпанные металлические гаражи, изрисованные цветным граффити прямо поверх облупившейся краски. К этому моменту приступ самобичевания достиг апогея, и мне не страшно брести по улице, которую я в здравом уме посчитала бы рассадником маньяков и серийных убийц.

Мыслями о собственной никчемности я успела накрутить себя до такой степени, что выпрыгни сейчас из-за гаражей кто-нибудь из них, я готова была бы сама броситься ему на шею с просьбой прекратить мое напрасное существование. А если жизнь закончится прямо сейчас, то обо мне ведь даже никто не вспомнит. Так зачем все это?

Поглощенная рассуждениями о своей бесполезности, я не успеваю вовремя заметить крысу, перебежавшую дорогу прямо передо мной и шмыгнувшую под один из гаражей. Я отшатываюсь в испуге, спотыкаюсь о выступ асфальта и чуть не падаю. В попытках удержать равновесие с треском ломается каблук правой туфли.

— Вот же гадство! – рычу я в бессильной злобе.

Радует лишь то, что это случилось на самом верху сопки, иначе не представляю, как бы я преодолела ее, прихрамывая на одну ногу.

Свернув к дому, замечаю странное, учитывая поздний час, оживление. У одного из подъездов столпились жильцы. Синие огни полицейских мигалок освещают их взволнованные сонные лица, по тревожному бормотанию и шепоткам разобраться в ситуации у меня не получается.