Книга Совершенство, страница 160 – Татьяна Миненкова

Я живу двадцать шестой год. И чего я добилась? Разочаровала родителей, стала обузой для брата, расстроила его свадьбу с Женей, отбила жениха у Лерки и потеряла Нестерова.

«Не могу я теперь спать спокойно, зная, что моя подопечная сходит с ума. Бери себя в руки, вспоминай, кто ты, и не смей терзаться муками совести, ибо все, кому мы делали гадости, безусловно, это заслужили», – выдает чертенок, пожимая покатыми плечиками.

В тишине я слышу, как в сумке вибрирует телефон, звук которого я отключала во время работы в клубе, чтобы не отвлекал. Рассеянно смотрю на экран и высветившийся на нем номер Нестерова. Оказывается, после того как я сбежала, он звонил трижды, но я не слышала.

Зачем он звонит? Переживает о том, как я добралась домой? Чувствует свою ответственность за мое благополучие? Какой смысл в разговорах, если он уже выбрал не меня.

Я сбрасываю звонок и добавляю номер Марка в черный список.

— Доволен? – угрюмо спрашиваю я у чертенка. – Теперь иди спи.

«Недоволен. Посмотри, во что ты превратилась? Твое положение сейчас гораздо хуже того, что было десять лет назад, когда мы с тобой только познакомились. А все почему? Потому что ты внезапно решила умышленно причинять добро направо и налево, уподобившись благородному Нестерову, черт бы его побрал! И теперь мучаешься из-за этого, вместо того чтобы, как раньше, предаваясь гедонизму и эгоизму, радоваться жизни».

Я возвращаюсь на диван и прямо в платье забираюсь под плед.

— Это была дерьмовая жизнь, дружок.

«Но она же нравилась нам обоим! – удивляется он. – Поэтому я рано или поздно заставлю тебя к ней вернуться, хочешь ты того или нет. Вот увидишь, пройдет месяц, и ты снова будешь жить в свое удовольствие и плевать на всех с высокой колокольни».

Я дотягиваюсь до флакончика с таблетками, в котором осталось всего три штуки. Кладу в рот одну капсулу, запивая остатками воды из полуторалитровой бутылки.

— Знаю. Поэтому и думаю, что нам с тобой больше не по пути, – я закрываю глаза, собираясь уснуть, но чертенок протестующе кричит:

«Это еще что за заявления, Милашечка? Что значит “не по пути”? Да я же как лучше хочу, между прочим! И ты сама потом еще благодарна мне будешь!»

И эта фраза про благодарность напоминает о том, как он, руководствуясь своими якобы благими побуждениями, способствовал тому, чтобы Нестеров от меня отвернулся. Это действует как красная тряпка на разъяренного быка.

— Не буду я тебе благодарна, – шиплю я, не открывая глаз. – И наши с тобой понятия о «лучше» стали кардинально противоположными. Оставь меня в покое.

«Ты что это, дорогуша, хочешь, чтобы я ушел? – чертенок озадаченно чешет рогатую голову. – Так не получится. Тебе от меня не избавиться. Никак».

— Я найду способ, не сомневайся.

Уснуть не получается. И не только потому, что приходится ругаться с чертенком. Я не могу перестать думать о том, зачем Нестеров мне звонил. Мог ли он сказать что-то, чтобы я передумала? Конечно, мог. Да я, блин, растаяла бы сразу после «алло», сказанного его завораживающим голосом.

Я достаю из баночки еще одну таблетку, раз уж первая не помогает. Не удержавшись, смотрю на экран телефона, на котором больше нет никаких уведомлений. А чего я ждала? Я ведь сама добавила его в черный список.

«Какой такой способ, Милашечка? – ехидничает чертенок. – Поедешь в психбольницу? Предпочтешь стать обколотым седативными препаратами овощем, лишь бы избавиться от надоедливой, но доброжелательной шизы? Такой себе способ, дорогуша».