Книга Совершенство, страница 159 – Татьяна Миненкова

— Девушка, вы в этом доме живете? – хмурый мужчина в форме сотрудника полиции замечает меня, ковыляющую сквозь толпу к собственному подъезду.

Взъерошенная, с испачканным потекшей тушью лицом и сломанным каблуком я наверняка отлично вписываюсь в местный колорит. Даже думать боюсь, за кого он мог меня принять и почему остановил.

— В этом. А что случилось? – устало отвечаю я.

— Да ничего особенного, – отмахивается сотрудник. – Поножовщина. Опрашиваем жильцов, может, вы видели здесь троих мужчин вчера вечером?

Тогда я все же подмечаю на асфальте большой черный пакет, по очертаниям которого несложно угадать, что внутри человеческое тело. Понимаю, что это кто-то из тех пьяниц, что вчера пытались пристать ко мне.

— С каких пор убийство стало «ничем особенным»? – морщусь я.

Моя реакция вызывает у полицейского удивление.

— Так это ж «полтинник», тут это в порядке вещей, – пожимает плечами он, и так я узнаю, что дом, в котором мне посчастливилось жить, настолько знаменит, что имеет даже собственное нарицательное имя. – Тут каждый день кражи, убийства, драки. Думал, жильцов это уже не шокирует. Так вы видели вчера что-нибудь?

— Ничего я не видела.

Нет никакого желания тратить время на то, чтобы рассказывать оперативнику о своих вчерашних приключениях. Лица мужчин я все равно не запомнила, каких-то значимых деталей тоже, и я слишком хочу остаться одна, чтобы погрязнуть в безрадостных мыслях о собственной никчемности.

Войдя в подъезд, я бреду наверх, чувствуя, как до сих пор побаливают и дрожат мышцы. Лестница залита водой и пеной. От запаха гари, до сих пор тянущегося из горевшей трубы мусоропровода, першит в горле.

Я открываю квартиру и, уже зная, что сейчас по стенам побегут потревоженные тараканы, щелкнув выключателем, предусмотрительно зажмуриваюсь.

— Черт! – открыв глаза, обнаруживаю одно из запоздавших, не успевших спрятаться насекомых прямо перед собой.

Я снимаю уже пострадавшую туфлю и давлю таракана подошвой. Чувствую, как от непередаваемо мерзкого хруста приподнимаются волосы на затылке, а по позвоночнику пробегает неприятный холодок.

«Звала, Милашечка?» – зевая, интересуется чертенок с левого плеча.

Он сонно озирается по сторонам, поскольку редко встает так рано. Трет глаза, поудобнее усаживаясь на плече, шуршит какими-то бумажками, которые просматривает с таким взглядом, с которым обычно читают криминальные сводки.

— Не звала. Просто охарактеризовала ситуацию.

Брезгливо швыряю испачканную тараканьими останками туфлю на пол и в одной оставшейся вхожу в квартиру, запираю за собой дверь. Чертенок возмущенно ворчит:

«Да уж, дорогуша, я оставил тебя всего на несколько часов, а у тебя столько всего интересного: два безуспешных посягательства на твою неприкосновенность, драка, увольнение, а потом твое успешное посягательство на неприкосновенность Нестерова, будь он неладен. Теперь слезы-сопли, приступ самобичевания и мысли о суициде. Да от тебя ни на минуту нельзя отвернуться, честное слово!»

— А придется, – недовольно отзываюсь я, снимаю оставшуюся туфлю, прохожу в комнату и без сил валюсь на диван. – Я не хочу ни с кем разговаривать и терпеть твои нравоучения не желаю. Мыслей о суициде у меня, кстати, уже нет, так что иди спокойно досыпай.

Они оставили меня при виде того, как небрежно человека, который не так давно дышал, смеялся, о чем-то думал, заворачивают в полиэтиленовый мешок, словно ненужный мусор. И это «ничего особенного», брошенное оперативником, четко врезалось в память. Я поняла вдруг, что эта равнодушная фраза как нельзя лучше характеризует меня саму.