Книга Совершенство, страница 186 – Татьяна Миненкова

На часах пять утра. Свет от телефонного экрана слепит глаза, но спать больше не хочется, потому что в сознание уже успели просочиться невеселые мысли о моем незавидном положении и о Нестерове, которому вчера я так и не решилась позвонить.

Не хочу чувствовать себя побежденной и слабой. Признаваться, как мне без него паршиво, обращаться за помощью, навязываться, в то время как Марку, судя по всему, и без меня неплохо живется.

Моя электронная почта переполнена отказами в ответ на отправленные резюме. Многие вообще не отвечают, некоторые обосновывают нежелание видеть меня своим работником отсутствием необходимых навыков, а кто-то, как и администратор магазина не так давно, честно ссылаются на мою скандальную известность.

Единственный вариант – идти работать в общепит или уборщицей. И, даже понимая, что деньги не пахнут, а любая работа важна и нужна, я никак не могу переломить собственную гордость.

Как никогда прежде, я жалею об отсутствии образования, хоть какого-нибудь, даже средне-специального. Просматриваю варианты учебных заведений, в которые осенью будет набор. Вяло размышляю над тем, чем вообще хотела бы заниматься, но внутри царит апатия и заниматься не хочется вообще ничем.

Я даю себе еще пару дней на поиски работы, решив, что, если ничего подходящего так и не подвернется, пойду в общепит. В конце концов, от криков «свободная касса» и приготовления картошки фри еще никто не умирал. Но это не точно.

Мак, пробравшийся ночью на диван, теперь занял его большую часть и храпит, развалившись на спине. Он подергивает задней лапой, словно бежит куда-то во сне. Наверняка за какой-нибудь кошкой. Жар от пса, как от масляного радиатора, но, если его спихнуть, придется вести гулять, а выходить на улицу так рано не хочется.

Поэтому, не беспокоя клыкастого монстра, окончательно доевшего вчера мою туфлю со сломанным каблуком, я просматриваю соцсети, едва удерживаясь от желания снова перейти в профиль Ани и травить себе душу фотографией Нестерова. Но тут телефон начинает трезвонить, а Мак, чей чуткий слух реагирует на резкий звук, подскакивает и сонно озирается по сторонам, пытаясь найти причину беспокойства.

— Спи еще, певец-философ, – успокаивающе чещу я его за ухом в надежде, что пес снова уснет, но он уже молотит по дивану хвостом, радуясь новому дню, и растягивает огромную пасть в широком зевке.

— Доброе утро, – отвечаю я брату, умудрившемуся позвонить в такую рань.

— Привет, цыпленок, я, наверное, тебя разбудил? – виновато говорит брат.

— Как ни странно, нет, Тош, – тоже зеваю и, потягиваясь, сажусь на диване. – Как твои дела?

Судя по шуму, он где-то в общественном месте, но не получается понять, где именно. В голову приходит мысль попросить у Антона помощи в поисках работы, ведь у него же могут быть какие-нибудь знакомые, которые согласятся взять меня на должность секретаря или помощника. Но я тут же отказываюсь от этой идеи, потому что в таком случае придется рассказывать Тоше слишком многое. Про Нестерова и остров, про мое желание вернуть долг и про переезд. Кажется, я пока не готова посвящать брата в свои секреты.

— В порядке, – жизнерадостно отзывается Антон. – Я в аэропорту. Сегодня возвращаюсь домой. Соскучился уже и по тебе, и по Владивостоку, и по Женьке.