Книга Совершенство, страница 30 – Татьяна Миненкова

— Много я пропустил?

Я узнаю этот голос с первой секунды. По мурашкам, пробежавшим вдоль позвоночника. По тому, как гулко застучало сердце и перевернулось все внутри. По бессознательному желанию отбежать на безопасное расстояние.

Нестеров. Я-то думала, что он будет выступать с речами вместе с учредителями, а не находиться в опасной близости от меня. На нем костюм с двубортным пиджаком, явно сшитый на заказ, и белая рубашка с ониксовыми запонками.

— Ничего интересного, Марк, – легко отзывается Дубинина, в то время как я стараюсь смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Сахаров и Береза здороваются с Нестеровым крепкими рукопожатиями. А я, застыв, словно каменное изваяние, изображаю искреннюю заинтересованность красноречием мужчины с микрофоном, понятия не имея, кто он и о чем вообще рассказывает. Пульс гулко стучит в висках, а в горле образовался ком, мешающий говорить. Подумать не могла, что в присутствии Марка я буду чувствовать себя настолько неуютно.

Я делаю пару больших глотков шампанского. Пузырьки резко бьют в голову и в нос, но я надеюсь, что алкоголь хоть немного успокоит мое волнение и придаст уверенности. К счастью, Марк игнорирует мое демонстративное пренебрежение этикетом и тоже не говорит мне ни слова.

— Пойдем, скоро наша очередь, – обращается он к Лере, и вместе они уходят в сторону небольшого постамента с прессволлом, где расположились остальные спикеры.

Какое-то время я смотрю им вслед, против воли отмечая, как перед Нестеровым снова расступаются гости, словно тоже ощущая исходящую от него опасность. Я залпом допиваю оставшееся в бокале шампанское и ставлю его на поднос одного из снующих повсюду официантов.

Вскоре Береза перестает обращать на присутствующих внимание, занявшись съемкой видеоматериала о «Талассе», а Никита неожиданно предлагает:

— Прогуляемся по комплексу? Все равно эти речи еще надолго.

Эта фраза разряжает обстановку, и я с нескрываемым удовольствием соглашаюсь. Мы обходим гостей, увлеченных выступлением. Следуем мимо ломящихся от деликатесов фуршетных столов, пересекая огромный ярко освещенный холл.

— Ты ведь заместитель Леры, тебе разве не нужно выступать с речью? – я беззастенчиво беру Никиту под локоть, якобы чтобы удобнее было лавировать в людской толпе в туфлях на высоком каблуке.

— Ее выступления будет достаточно, – он не протестует против моего явно собственнического жеста. – Думаю, ты успела заметить, кто в нашей паре главный.

Вижу, что роль подчиненного Дубининой его раздражает, и спешу развить тему, многозначительно заявляя:

— Каждый из нас сам творец собственного счастья. Впрочем, и несчастья тоже.

— А ты счастлива, Лана? – серьезно спрашивает Никита, словно мы беседуем наедине и вокруг нас нет людского гомона, не раздается противным эхом голос кого-то из выступающих, усиленный микрофоном и колонками.

— Вполне, – отвечаю я без запинки, бессовестно солгав.

Я понимаю, что моя задача – сказать Сахарову то, что он желает услышать, а не вылить на него собственные переживания, словно ушат ледяной воды.

— Завидую, – печально усмехается Никита.

Мы останавливаемся у окон, занимающих целую стену от пола до потолка. Район Эгершельда расположен на полуострове Шкота, и море окружает его почти со всех сторон. Между серыми силуэтами жилых домов виднеется морская гладь, над которой в сгущающихся сумерках уже поднимается растущая луна. До того, чтобы стать полной, ей не хватает крохотной дольки. Так и мне, наверное, все время чего-то не хватает для полного счастья.