Книга Совершенство, страница 32 – Татьяна Миненкова

— Как Айседора Дункан у Есенина? – вспоминаю об увлеченности Сахарова скандальным поэтом.

«Хорошее сравнение, – хвалит чертенок. – Между прочим, если тебя, как Айседору, убьет шарфом, намотавшимся на колесо машины, точно станешь популярной. Посмертно, правда, но все же».

— Именно, – кивает Никита с улыбкой, довольный тем, что я его поняла. И цитирует: – «Прозрачно я смотрю вокруг / И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль, / Что ты одна, сестра и друг, / Могла быть спутницей поэта»^[6].

Кажется, у этих стихов есть какое-то продолжение, и я даже просматривала их мельком по пути сюда, однако слова бесследно выветрились из памяти, как нечто ненужное и точно неинтересное.

Я любезно принимаю отведенную для меня роль музы:

— Здорово быть источником вдохновения.

Мы встречаемся взглядами, чувствуя незримую связь, возникшую между нами после этого разговора. Она натянулась, будто тонкая, но крепкая нить, опутавшая нас. Знаю, что Никита ощущает то же самое. Небывалый душевный подъем, легкость и приятное тепло, растекающееся внутри, словно от чашки горячего кофе.

Сахаров переводит взгляд на мои губы, и я уверена, что он поцеловал бы меня сейчас, не будь мы окружены толпой веселящихся гостей.

— Вот вы где, – врывается в нашу идиллию Дубинина, мгновенно разрушая очарование момента.

Мы с Никитой нехотя разрываем зрительный контакт. Он стыдливо опускает взгляд, будто его поймали за чем-то зазорным. Я же, наоборот, смело смотрю на Леру, дерзко задрав подбородок, но резко выдыхаю, заметив, что вместе с ней вернулся и Нестеров. В отличие от наивной Дубининой, он глядит на меня и Сахарова с легкой насмешкой. Засмотревшись на Марка, я даже не сразу замечаю рядом с ним ту самую Зорину, о которой не так давно напомнил Егор.

— Аня, это мой жених Никита и… – начинает Лера, но когда собирается представить меня, то я раздраженно перебиваю ее:

— Мы с госпожой Анциферовой не нуждаемся в представлении.

Я специально называю ее не той фамилией, что она себе придумала, зная, как она этого не любит. Ее ответ не заставляет себя ждать:

— И правда, мы с Авериной успели найти массу более неприятных поводов для знакомства.

Она держит под локоть Нестерова так, будто он ей принадлежит. И, если это действительно так, я даже не знаю, кого из них мне хочется пожалеть больше. Его, получившего заносчивую и спесивую девицу, или ее, отхватившую высокомерного и самодовольного деспота. Пожалуй, они друг друга стоят.

— Надо же, как мир тесен. Думала, что живу хоть и на краю света, но в мегаполисе, а оказывается, что и он – большая деревня, – фыркаю я, понимая, что если бы взглядом можно было убивать, Анька уже истекала бы кровью на отполированном граните пола.

Но она если чем и истекает, так это желчью, и театрально закатывает глаза:

— Где еще жить той, чье имя Милка стойко ассоциируется с доярками в хлеву?

Обычно мы с Зориной просто ведем себя холодно, сохраняя дистанцию. Но почему-то именно сегодня что-то пошло не так. Словно что-то стало катализатором нашей вражды. Но Аня первая начала, а я не из тех, кто сдается:

— Именно этими ассоциациями ты руководствовалась, подбирая себе псевдоним? Зорька – это ведь типичное имя для коровы, разве нет?

Никита и Марк переводят изумленные взгляды с меня на Зорину и обратно, словно болельщики в настольном теннисе. Дубинина с жалобным выражением на лице пытается вмешаться и примирить нас: