Книга Совершенство, страница 35 – Татьяна Миненкова

Резко оборачиваюсь и вижу позади Зорину с демонстративно-извиняющимся выражением лица. Это каблук ее туфель так «удачно» зацепился за край моего подола, чтобы оборвать его почти наполовину, распоров по ровному шву.

— Извиняюсь, – театрально разводит руками Анька, но я вижу в ее глазах искорки самодовольства. – Мне так жаль.

Как это на нее похоже. Дождавшись момента, отомстить вот так, подло и исподтишка.

«Ни хрена ей не жаль, Милашечка, – театрально шепчет мне на ухо чертенок, но я и без него это знаю. – Давай все-таки ей вмажем, а?»

От несправедливости происходящего к лицу приливает волна жара, и я чувствую, как мое сердцебиение постепенно учащается до гула в барабанных перепонках, похожего на рев мотора, когда автомобиль медленно разгоняется от нулевой скорости до запрещенной правилами дорожного движения.

— Жаль, говоришь? – резким, скорее интуитивным движением я выплескиваю содержимое бокала в лицо опешившей Зориной и с угрозой в голосе добавляю: – Сейчас будет жаль.

Мгновение я, оглушенная шумом собственного пульса, заторможено смотрю, как по лицу отплевывающейся соперницы стекает шампанское вместе с частью макияжа. А потом с силой хватаю ее за волосы, притягивая к себе.

Пустой бокал выскальзывает из моих пальцев, со звоном разбиваясь на полированном полу сотней хрустальных осколков, но мне нет до этого дела.

В попытке защититься Зорина истерически визжит и машет руками, умудрившись до боли вцепиться ногтями в мое плечо.

Беспорядочно летят удары; что-то ощутимо бьет меня в грудь, я тоже бью куда-то в ответ. Зорина дотягивается до моих волос и с усилием тянет, стараясь выдрать клок. От острой боли злость и агрессия внутри возрастают до критической отметки. Гнев становится практически неконтролируемым. Я шиплю, словно рассерженная кошка, и стискиваю зубы, когда мои ногти царапают Анькину шею.

Учащенный пульс грохочет в ушах. Я вижу перед собой только Зорину и никого больше. Только я и она. И чистый адреналин, бегущий вместо крови по моим венам.

Тычки и удары беспрестанно следуют один за другим. Не боюсь их ни раздавать, ни получать. Я умею за себя постоять. Несколько не самых благополучных лет моей юности оставили свой отпечаток. И теперь я та, кто не успокоится, пока не поставит эту выскочку на место.

Оглушенная яростью, я не сразу понимаю, когда нас растаскивают в стороны. Кто-то тянет назад за талию. И помимо того, что этот кто-то явно сильнее, каблуки туфель предательски скользят по глянцевому полу, мешая сопротивляться.

Зорина наконец отпускает мои волосы, поскольку ее тоже оттаскивает назад Сахаров. Задыхаясь от гнева, я пытаюсь вырваться из сдерживающих меня ладоней, но рука, обхватывающая плечи, держит так, что мне не пошевелиться.

— Психопатка! – выкрикивает Зорина, тоже пытаясь освободиться, но Никита крепко держит ее, не сводя при этом с меня встревоженного взгляда.

Анька выглядит неважно. Макияж потек, и вокруг глаз черные круги, как у панды. Мне удалось в отместку порвать ей платье, сломать пару длинных ярко-розовых ногтей, поцарапать щеку и растрепать прическу. Хотя о том, что мой внешний вид ничуть не лучше, я догадываюсь даже без зеркала.

— Идиотка! – выплевываю я, воинственно сдувая с лица светлый локон из растрепавшейся прически.