Книга Совершенство, страница 38 – Татьяна Миненкова

Секунду он стоит пораженный. Потом его глаза прищуриваются. В них мелькает что-то убийственное, а верхняя губа подрагивает, словно у зверя в оскале. Я почти слышу, как с треньканьем лопается тонкая ниточка, на которой держалось его терпение. Кажется, мне удалось вывести невозмутимого Марка из себя, даже стараться особо не пришлось. Замираю, чувствуя, как от подступившей паники покалывает кожу на кончиках пальцев.

— Наказание? – глухим эхом отзывается Марк, его голос звучит слишком низко, слишком угрожающе.

В следующий миг Нестеров резко хватает меня за запястья. Еще через мгновение садится на кровать и перекидывает меня через колено. От резкой смены положения, оказавшись вниз головой, я понимаю суть происходящего только тогда, когда получаю звонкий удар по ягодицам.

Это не столько больно, сколько обидно и до жути унизительно. Низко и позорно. Перед глазами плывут разноцветные пятна. Голова начинает кружиться, к горлу подступает тошнота, а я могу лишь прошипеть:

— Ненавижу тебя, Нестеров.

Вместо ответа получаю следующий удар. Я пытаюсь кричать и отбиваться. От этого и без того оборванный подол платья задирается еще выше, а новый шлепок приходится уже по коже, почти не скрытой тонким кружевом трусиков. Хочется умереть от стыда за то, что именно этот человек посмел со мной так себя вести, посмел касаться меня там, где это никому не дозволено.

Ожидаемая паническая атака, что обязательно должна была возникнуть при подобных обстоятельствах, почему-то не настигает меня. И я бьюсь так, словно от победы зависит не только моя честь, но и жизнь.

Однако попытки укусить Марка за руку тоже оказываются безрезультатными. В наказание за это я получаю следующий шлепок, от которого кожу на ягодицах начинает жечь. В то же время, несмотря на боль, есть в этой ситуации что-то еще. Что-то желанное, маетное, заставившее внезапно замереть и перестать сопротивляться. Всхлипываю от внезапного остро-сладкого напряжения внизу живота.

И Нестеров, словно ощутив то же самое, застывает с занесенной для удара рукой. Я предвкушаю новый шлепок, но его не происходит. А вскоре Марк скидывает меня с собственных колен на кровать и резко встает. Я же остаюсь гадать, действительно ли, касаясь грудью его паха, ощутила подтверждение мужского желания или это плод моей затуманенной алкоголем фантазии.

Наше тяжелое дыхание слишком красноречиво, а густой аромат парфюма с бергамотом до сих пор окутывает все вокруг, мешая трезво соображать.

И все же я ловлю себя на отчетливой мысли, что дрожу вовсе не от страха.

Почти минуту мы молча смотрим друг на друга, пытаясь прийти в себя.

— Это ты наказание, Аверина, – выдыхает Нестеров, резко отворачиваясь.

А потом, не говоря больше ни слова, выходит из номера, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я просыпаюсь от солнца, бьющего в неплотно зашторенные окна. Яркий свет режет глаза. Вообще-то, в номере имеются тяжелые темно-серые блэкаут-шторы, однако кто-то, будто бы назло, не стал задергивать их до конца.

«А кто и когда их вообще задернул?» – недовольно спрашивает чертенок, сонно ворочаясь на левом плече.

Я сажусь на кровати и потягиваюсь. Массирую пальцами гудящие виски, пытаясь найти ответ на этот вопрос.

Вчера, забравшись под плотное покрывало на огромной кровати, я уснула даже без своих таблеток. Алкоголь и ворох эмоциональных переживаний прошедшего дня сделали свое дело. И проснулась я там же, где и заснула, одетая в свое безнадежно испорченное атласное платье, задравшееся во время сна выше пояса.