Книга Совершенство, страница 40 – Татьяна Миненкова

Вернее, я бы и не вспомнила о нем на фоне всех вчерашних треволнений, однако Лера сама напоминает, что планы не изменились и они с Никитой будут рады видеть меня на небольшом семейном ужине в честь их недавней помолвки. Я не собираюсь отказываться, поскольку чувствую себя гораздо лучше и встреча с Сахаровым отлично вписывается в план по восстановлению моего пошатнувшегося душевного равновесия.

«А что, если там будет Зорина?» – любопытствует чертенок, пока я, вертясь перед зеркалом, натягиваю на себя джинсы-скинни.

К счастью, синяков после вчерашнего не осталось. Зато остались очень неоднозначные мысли и желания внутри меня, в которых я не то что чертенку, но и себе признаваться боюсь.

— Мне кажется, это она должна бояться нашей новой встречи, а не я.

«А Нестеров?» – интересуется он как бы невзначай, пока я надеваю объемную белую рубашку.

— Он тоже.

Наклонившись, я застегиваю тонкие ремешки босоножек и критически оглядываю собственное отражение в огромном зеркале.

«Что – тоже? – непонимающе склоняет рогатую голову к плечу собеседник. – Должен бояться? Это вряд ли. А ты все еще боишься его? Или уже нет?»

Ненавижу, когда он начинает копаться в моих чувствах. Словно срывает коричневую корочку с раны, которая уже затянулась и почти не болит, а оттого, что ее потревожили, начинает неприятно тянуть, истекая блестящей сукровицей. Я хватаю сумочку, захлопываю дверь квартиры и спускаюсь в лифте на подземную парковку.

— В наших отношениях с Нестеровым ничего не изменилось. Я все так же предпочитаю держаться подальше от таких, как он. От властных, уверенных, сильных и добивающихся своего любой ценой. Он такой же, как тот. И, да, я его боюсь.

Тот. Человек, который когда-то растоптал мою жизнь и меня саму, как Волан-де-Морт из фильмов о Гарри Поттере – «тот-кого-нельзя-называть». Я никогда не произношу его имени, но чертенок понимает и так. Словно, если я назову имя, снова окунусь в пучину ужаса и саморазрушения. Я могла быть другой. Наивной, хорошей, доброй. Могла и дальше жить в розовых очках. Но теперь я другая.

«Вчера ты думала иначе», – напоминает чертенок, когда я выруливаю с парковки и еду по указанному Дубининой адресу.

— Вчера я была пьяна и растеряна, – отмахиваюсь я раздраженно.

Включаю погромче песню «Нирваны», чтобы дать невидимому собеседнику понять: разговор окончен. Но его приступ красноречия еще не прошел:

«Ты реагируешь на Нестерова совсем не так, как на остальных таких же, это тяжело не заметить».

— Ю ноу ю рааааааайт, ю ноу ю раааааайт! – громко подпеваю Курту Кобейну, чтобы заглушить голос в собственном сознании и не думать о том, что в его словах может оказаться хоть толика истины.

«Я знаю, что прав», – обиженно заявляет чертенок и наконец исчезает с моего плеча.

Выходные – время, когда большинство городских жителей стремится сбежать за город. И на въезде в Советский район, стоящий на пути их побега, я ожидаемо попадаю в пробку. Местные называют этот район Второй Речкой с тех времен, когда первые поселенцы побережья Золотого Рога окрестили реки по номерам, руководствуясь их удаленностью от центра.

Отец рассказывал, что когда-то этот район был местом семейного отдыха и рыбалки. В водах Второй Речки водились караси и красноперка, а у берегов верховья разгуливали олени и кабаны. Пока человек не запустил в лоно природы свои загребущие ручонки. Стараниями архитекторов и строителей район стал густонаселенным. Людей расселили в новенькие пятиэтажки, а берега речки жестоко сковали в бетон, выведя в русло канализационные стоки жилмассива. Когда на кону чье-то благополучие, до карасей и оленей никому нет дела.